Выпил по случаю победы – и вернулся. Только с собакой просчитался.

– Это все ваши домыслы! – срывающимся голосом заявил Первушин.

– Это не домыслы, это версия, по которой мы можем начать работу. Ты знаешь, как это бывает. Но знаешь ты и другое: что этого может и не быть…

– Почему этого может не быть? – Илья с надеждой глянул на Михаила.

– Да потому, что не болит у меня душа за Архарова. И за Терехина не болит. И за Вихрова. И за Черепанова… Собакам собачья смерть. К тому же РУБОПа больше не будет, вместо него создадут другую структуру. Сходную, но другую. И с новой отчетностью. И не так уж страшно, если убийство Черепанова и Архарова останется нераскрытым. Ну, ты должен меня понимать.

– Я-то понимаю. А кто меня поймет? Эти ублюдки мать мою убили и отца! – едва сдерживая слезы, сквозь зубы, чтобы не повышать голос, проговорил Первушин.

– Я тебя понимаю. Эти ублюдки твоего отца на куски резали, а мать на коленях держали, смотреть на него заставляли… Барабас ему пальцы рубил, а Череп твою мать на коленях держал…

– Ненавижу эту мразь!!!

– Спокойно, парень, спокойно… Пошли проветримся, а то курят здесь много. И уши, – Михаил выразительно посмотрел на краснолицего мужчину с большим рыхлым носом, который с отсутствующим видом пил пиво в нескольких метрах от них.

На улице было морозно, но Михаил не чувствовал холода. А Первушин тем более.

– И долго ты план свой вынашивал? – спросил Потапов.

– С тех пор, как отец пропал.

– Потому и в школу милиции поступил?

– Да. И в уголовный розыск пробился.

– Неплохо придумано… Как Терехина выследил?

– С ним проще всего было. Я квартиру снимал в доме неподалеку, из окна черный ход хорошо просматривался. Сначала я просто наблюдал, а потом за дело взялся, дверь обследовал, слепок с замка снял, как учили, ключ сделал.

– Пистолет где взял?

– Купил. Где, не скажу…

– А винтовку?

– Там же… В копеечку влетело, но ничего, зато дело сделано.

– Вихрова как выследил?

– С ним посложней было. Ездил за ним, потом за домом следил, куда он повадился… Вы хорошо знаете этот дом, – усмехнулся Первушин.

– А хозяйку ее знаешь?

– Видел… Красивая. Есть в ней что-то такое невероятное… Неудивительно, что Барабас на нее запал.

Михаил вспомнил, как подозревал, что в доме у Милы прятался народный мститель, но не стал говорить об этом. Ни к чему Первушину знать, что правду о гибели его родителей он узнал от Милы.

– А вообще, ловко ты с Барабасом разобрался… Какой у тебя размер ноги?

– Сорок второй.

– Нарочно сорок третий надевал?

– Ну да…

– За Черепом тоже следил?

– Следил… Просто следил.

– А потом арматуриной по голове.

– Момент удобный был, и арматурина из снега выглядывала…

– А на сестричках ты прокололся. Не надо было светиться перед ними.