– Так я и не отрицаю…

– Может, на радостях надрался?

– На каких радостях?

– Ну, последнего из могикан завалили. Сначала Тереха, потом Барабас, Череп, Архар, наконец. Целая эпоха ушла вслед за этими ребятами. Эпоха бандитского беспредела… Помнишь, как Тереха на тебя наехал? Ну, возле авторынка. Не понравилось ему, что ты волком на него смотрел.

– Вы и это помните?

– Да вот, воспоминания вдруг нахлынули.

– Это я вам тогда подражал.

– В смысле?

– Вы Михаил Пота… извините, Яковлевич, такой крутой, Тереха перед вами стелился… И мне захотелось крутым быть.

– Но я же волком на него не смотрел.

– Правильно, зачем вам волком на него смотреть? У вас авторитет, бандиты вас знают и боятся. Знают, что шутить с вами не стоит. И если бы вы тогда на Тереху волком посмотрели, он бы вам ничего не сказал.

– Да, в чем-то ты прав, парень. С бандитами общаться надо – год, два, три… И разговоры с ними вести не только по душам…

– Я знаю, вы Черепа посадили.

– Не я, а суд его посадил.

– Если бы не вы, никакой суд бы с ним не справился.

– Работа у меня такая. И у тебя тоже.

– Хотел бы я с вами служить.

– Не будет скоро РУБОПа.

– Все равно что-то останется.

– Останется… Это хорошо, что ты ненавидишь бандитов. Без классовой ненависти в нашем ремесле делать нечего."

"– Есть у меня классовая ненависть.

– Да я это уже понял, Илья… Кстати, ты куртку зашил?

– Какую куртку?

– Ну, помнишь убийство Черепа? Ты паренька на признание крутил в беседке, рукав у тебя на куртке порван был.

– Да, было дело.

– И ботинки в грязи… Под лед провалился?

– Под какой лед?

– Ну, лужица небольшая, грязь там, а не вода. Рыже-бурая такая грязь… Ну да ладно, грязь можно смыть, а куртку зашить. Я так понимаю, бабушка у тебя в деревне живет; к ней, чтобы куртку зашить, не наездишься.

– Да у меня вообще-то руки из плеч растут.

– Да, рука у тебя твердая, не вопрос… Хотел тебя насчет мамы твоей спросить. Начал, да не продолжил. Да, и насчет отца.

Михаил взял паузу, ожидая реакции собеседника.

– Нет у меня родителей, – раздраженно посмотрел на него Илья.

– Да, но твоя фамилия Аникеев…

– Моя фамилия – Первушин! – побледнел парень.

– Первушина – это девичья фамилия твоей бабушки, Татьяны Ивановны… Даже не матери, а бабушки, чтобы собаку поглубже зарыть.

– Какую собаку?! – вспылил лейтенант.

– Извини, Илья, я совсем не хотел тебя обидеть, – серьезно, даже без скрытой насмешки посмотрел на него Михаил. – Извини, если затронул твои чувства. Не подумал, что твоих родителей зарыли.

– Не зарыли, а похоронили.

– Сначала зарыли… Я знаю, что произошло в сентябре девяносто третьего года. Знаю, кто пытал и убивал твоих родителей.

– Кто? – не на шутку разволновался парень.

– Ты тоже это знаешь. Тереха, Барабас, Череп и Архар.