Следы замоет так, что сыщики безнадежно завязнут и в конце концов спишут дело на несчастный случай. «Висяк» им, как кость в горле.

– Бывает, и «висяки» раскалывают.

– Заткнись, Макс!..

Наступило гробовое молчание, как показалось Ширинкину, тянувшееся не меньше часа. Прервалось оно трескучим раскатом грома, от которого Максим испуганно вздрогнул. Начавшийся дождь сразу превратился в ливень. Из джипа не было видно, что делал Царьков на кладбище, но как только он выбежал из кладбищенских ворот, Сапунцов с Ширинкиным разом бросились к «Тойоте». Запнувшись, Валентин выхватил из травы тяжелый обрубок металлической арматуры, а Максим рывком достал из кармана кожаного пиджака «Зауер». Царьков бежал, прикрывая голову пустым полиэтиленовым пакетом. Подбежав к своей машине и увидев направленный ему в грудь пистолет, он остолбенел. Максим изо всей силы нажал пальцем на спусковой крючок, однако вместо выстрела услышал растерянный голос: «Ребята, за что?»…

Ответа на последний в жизни вопрос Царьков не получил. Резким ударом по шее Сапунцов сбил его с ног и, крикнув Максиму: «Тащи канистру!», проворно затолкал обмякшее тело в «Тойоту». Яркое пламя вспыхнуло одновременно с ослепительной молнией. Ошеломленному стремительностью происшедшего Ширинкину даже показалось, что это не Валентин, а грозовой разряд поджег облитую бензином машину. То ли от похмельного синдрома, то ли от нервного перенапряжения навалилась тяжелейшая одышка.

Промокший до нитки Сапунцов погнал джип от кладбища на предельной скорости. Адидасовские штаны Ширинкина тоже было впору выжимать. В растоптанных кроссовках хлюпала вода. Метавшиеся из стороны в сторону по лобовому стеклу щетки едва справлялись с ливневым потоком. Под натужный гул мотора Максим мучительно пытался сообразить, почему не выстрелил «Зауер»?… При въезде в райцентр, чтобы не нарваться на полосатый жезл гаишника за превышение скорости, Валентин сбросил газ. В этот момент Ширинкин наконец вспомнил, что в горячке забыл взвести курок пистолета. Оттого, что по собственной оплошности не стал убийцей, почувствовал успокоение. Всю вину теперь можно было свалить на Сапунцова. Говорить не хотелось. Одышка становилась невыносимой. В надежде «подлечиться», Максим сунул руку в багажный ящик, где лежала початая бутылка «Русского стандарта». Не отрывая взгляда от дороги, Сапунцов грозно рыкнул:

– Не трогай бутылку!

– Валян, дай пару глотков дернуть, – взмолился Ширинкин. – Иначе подохну, как собака.

– Потерпи, алконавт. Отъедем дальше, тогда вместе обмоем удачу.

Грозовой ливень прекратился, как только миновали райцентр и выехали на асфальтированную дорогу, ведущую в Новосибирск.