– С Виктором? – со смехом предположила хорошенькая девушка.

Валентина слегка кивнула на прощание и, свернув на бульвар Сен-Жермен, ускорила шаг, стараясь побыстрее обойти веселую компанию, сидевшую у кафе «Клюни» – ее звали присоединиться к веселью. В дверях ресторана «Миньон» стоял угольно-черный африканец в ливрее. Он снял свою остроконечную фуражку, пока Валентина поднималась по устланой ковром лестнице.

– Пошлите ко мне Юджина, – сказала она консьержу и, пройдя коридору мимо столовой, остановилась у ряда обитых панелями дверей. Мимо пробегал официант, и она повторила ему свое требование. Юджин явился, почти бесшумно подскакивая, и с поклоном произнес:

– Мадам?..

– Кто здесь? – спросила она, указывая на двери.

– В этих кабинетах никого нет, сударыня. В той половине мадам Мадлен и мсье Гай, мсье Кламар, мсье Клиссон и мадам Мари со свитой.

Затем он снова поклонился и пробормотал, постучавшись дверь под номером шесть:

– Мсье ждет вас уже полчаса.

Клиффорд открыл дверь, и девушка вошла.

– Мсье, позвоните, когда подавать ужин, – сказал слуга и растворился в коридоре.

Клиффорд помог ей снять накидку, забрал шляпу и зонтик. Усевшись за маленький столик напротив, она улыбнулась и, приподнявшись на локтях, посмотрела ему прямо в лицо.

– Что ты тут делаешь?

– Жду, – с придыханием ответил он.

Обернувшись, она посмотрела на себя в зеркало. Там мелькнули широко раскрытые голубые глаза, вьющиеся волосы, прямой нос, маленькие, прихотливо изогнутые губы, а затем вновь отразилась изящная шея и открытая спина.

– Повернемся спиной к тщеславию, – сказала она и вновь наклонилась вперед. – Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя и… Сесиль, – повторил он с легкой неуверенностью в голосе. – Прошу тебя, не надо, Валентина…

– Ты же знаешь, мне не нравится, как ты себя ведешь, – спокойно сказала она.

Он смутился, и чтобы скрыть смущение, позвонил в колокольчик Юджину.

Тот принес первое – биск и бутылку Поммери. Дальше последовал набор обычных блюд вплоть до кофе. Потом на столе не осталось ничего, кроме маленького серебристого светильника.

– Валентина, – сказал Клиффорд, получив разрешение закурить, – что будем? Водевиль? Махнем в «Эльдорадо»? Или и то и другое вместе? Или цирк, или что-то еще?

– Все вместе, – сказала Валентина.

– Что ж, – сказал он, – боюсь, у меня не получится тебя развлечь…

– Отчего же? Во всяком случае, ты веселее, чем в «Эльдорадо».

– Послушай, Валентина, не смейся надо мной. Ты всегда так делаешь. И, знаешь, говорят, что смех убивает…

– Что убивает?

– Гм… Любовь, и все такое прочее.

Она хохотала до тех пор, пока на глаза ей не навернулись слезы.

– Ну, значит, любовь мертва.

Клиффорд смотрел на нее с растущей тревогой.

– Ты знаешь, зачем я пришла? – спросила она.