И поскольку то же время показывали его карманные часы, он продолжил дырявить гравий своей тростью. От фонтана к театру Одеон плотным потоком шли люди. Выступали священники в черных сутанах и в башмаках с серебряными пряжками; плелись усталые, пропыленные солдаты-пехотинцы; семенили опрятные девушки без шляпок и модистки с коробками; шествовали студенты с черными портфелями и в цилиндрах; прогуливались студенты в беретах с тяжелыми тростями; мчались вперед офицеры; дефилировали дамы в бирюзовом и серебристом; тяжело звенели шпорами кавалеристы; бежали посыльные, небрежно размахивая своими корзинками, влачились тощие и сутулые парижские бродяги с юркими глазками, осматривая землю в поисках брошенных окурков. Вся эта толпа двигалась ровным потоком мимо фонтана и выходила в город к театру Одеон. Его вытянутые аркады уже засветились газовыми фонарями. Раздался печальный перезвон колоколов храма Сен-Сюльпис, и башни дворца с часами озарились светом. Затем гравий зашуршал под легкими торопливыми шагами, и Гастингс поднял голову.

– Вы не слишком торопились! – весело сказал он, но голос его охрип, а раскрасневшееся лицо говорило, как долго он ее ждал.

– Меня задержали… В самом деле, мне так жаль… И… я всего лишь на минутку.

Она села на скамейку, бросив украдкой взгляд на мраморного бога, глядящего с пьедестала.

– Какая досада, несносный Купидон все еще здесь.

– Вместе с крыльями и стрелами, – сказал Гастингс, словно и не заметив, что она села рядом с ним.

– Крылья, – повторила она. – О да, чтобы улететь, когда ему наскучит эта игра. Хорошо, что кому-то пришла идея изобразить Купидона с крыльями, без них он был бы слишком назойлив.

– Вы так думаете?

– Хм, так мужчины думают.

– А женщины?

Она не стала отвечать на этот вопрос, а тряхнула своей маленькой головкой и поменяла тему:

– Я забыла, о чем мы с вами говорили.

– О любви, – ответил Гастингс.

– О нет, я об этом не говорила, – сказала девушка и, подняв глаза на мраморного бога, добавила: – Мне нет до нее никакого дела. И я не верю, что он стреляет из лука. Он трусоват. Скорее подкрадывается и бьет кинжалом, как тать в ночи. А трусости я не одобряю, – заявила она и отвернулась от статуи.

– Я думаю, он стреляет, и при том честно. Мало того, дает один предупредительный выстрел.

– Это вы знаете по собственному опыту, мсье Гастингс?

Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– По крайней мере, меня он предупредил.

– Тогда прислушайтесь к предостережению, – воскликнула она с нервным смешком, снимая и снова натягивая перчатку. Покончив с этим, она взглянула на циферблат дворцовых часов, а затем, со словами: «Боже, как поздно!», сложила зонтик, затем раскрыла его и взглянула на собеседника.

– Нет, я не стану к нему прислушиваться.