Державшие мою голову руки дернулись вниз, вынудив открыть рот, и в тот же миг носок чужого сапога ворвался между губ, сминая язык. Мерзавец хочет поломать мне зубы или раздробить челюсть? Я подавился криком, слезы брызнули из глаз, а он нажал сильней и я почти упал назад, на связанные руки. Колени прострелила боль, ноги неестественно вывернулись, но в тот же миг меня снова толкнули вперед. Сапог вернулся к моему рту, я зарычал и тоже плюнул на него, в отместку получив ошеломляющий удар по голове, и провалился в черное небытие…

… Как долго я валялся без сознания, не знаю, но очнулся оттого, что рядом кто-то громко хохотал. Словно безумный, всхлипывая каждую секунду, и этот смех мне показался совершенно ненормальным. Открыл глаза и натолкнулся взглядом на пылающее бешеной яростью красивое лицо генерала Павила, но он смотрел не на меня, а на того, кто хохотал…"

"В моем мозгу стреляла боль, плавал туман, но все же я узнал этот безумный смех и ужаснулся - смеялся мой отец! Мы находились в том же тронном зале, но теперь втроем. Я лежал на полу, неестественно скрючившись, и с этой позиции мне были хорошо видны те двое. Король сидел, привалившись к тронному возвышению, над ним нависал взбешенный наемник, а отец откровенно наслаждался его яростью и хохотал, брызгая слюной, он вроде бы торжествовал над грозным генералом! Да он рехнулся, или это я сошел с ума? И что он говорит такое, глядя в гневное лицо врага?..

- Ты ничего не узнаешь об их судьбе, мальчишка. Это твое слабое место и твоя вечная боль, которая никогда не заглохнет. Слышишь, ничтожество, презренный маленький слюнтяй, я все же победил тебя, хоть ты и захватил мою страну. Но мне плевать на то, что все лежит в руинах, плевать на тысячи убитых, я все равно поверг тебя, остался повелителем! Это твоя геенна и твой страх, Павил, тебе не избежать своей судьбы и кары!

- Скажи мне, где моя семья? - наступал на него Павил, однако в голосе его ясно слышалась мольба, которую он тщетно пытался заглушить яростью. - Иначе твой единственный сын умрет жестокой смертью!

- Да мне плевать, что ты с ним сделаешь, слизняк! Я сроду не питал к нему отцовских чувств, - снова расхохотался отец безумным смехом. - Хоть кожу с Герберта живьем сдери или свари в кипящем масле, я не поморщусь ни единым мускулом, ты понял! Но я тебе скажу, скажу все о твоей семье! Ты прав, я их украл, я отнял у тебя твою любовь! Твой сын был отдан в монастырь на Шельбе, да-да, в тот самый, который ты велел сжечь подчистую, дабы пресечь опасные знания, накопленные братией за тысячелетия. Ты знаешь сам, что выживших там не осталось.