Она с огромным усилием повернулась к нему спиной, пока собственное сердце не истекло кровью, медленно сошла на боковую дорожку, задирая повыше носик, чтобы не выронить слезы, заставила ноги двигаться прочь от города, от вала новгородцев, где уже различались ликующие лица.

Рудый сказал торопливо, отвлекая волхва от тяжелых мыслей:

— Святой отец, это ж какое надо смирение, чтобы за всю дорогу не волшбнуть!

Асмунд досадливо возразил:

— Дурень, а не лечишься! Ты же слышал: от волшбы треск. Нас бы сразу нашли и прихлопнули, как ты бедную жабу!"

"Рудый нагло ухмылялся. Рюрик сказал мягко, как подобает верховному князю, слуге Отечества, отцу воинов и основателю великого государства:

— Не дразни Асмунда. Он добрый, всякий раз забывает, как ты играешь!

Из глаз Рудого не уходило изумленное восхищение. Он знал, что такое придержать козырную карту!

Впереди толпы встречающих торопливо ковылял, раскинув руки и улыбаясь беззубым ртом, седой старик. Умила, ткнув сына Рюрику, с ликующим визгом кинулась к отцу.

Горный хребет, который Олег держал на плечах с начала войны с обрами, затрещал, начал рассыпаться. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как впервые расправляется сведенная страшным напряжением грудь, что не оставляло все время в этом простеньком мире. Наконец-то!.. Завтра же с утра... нет, прямо сегодня — в пещеру!

Пора снова браться за тяжкую работу взрослого человека."