Внезапно Фагим взвыл будто от дикой боли. Красный огонь в глазах разом погас, словно лучина, задутая ледяным ветром. Лицо перекосилось, стало серым, сморщилось, как яблоко в огне костра. Кожа быстро лопалась, наружу выступили белые кости, блестящие хрящи и желтые сухие жилы.

На пол с грохотом рухнул скелет в длинном черном плаще. Кости рассыпались, покатились, стуча по камню, рассыпаясь в сухую пыль. Неземной свет первого дня творения все еще блистал, выжигая тьму, сырость, плесень. Жрецы и воины выли в ужасе, ползли друг на друга, накрывались плащами, щитами, скамьями. Гульча стояла на коленях, а в каменной чаше визжал от удовольствия и подпрыгивал, грозя вывалиться, Игорь — голый и счастливый."

"Олег взял ребенка на руки, тот сразу обхватил его за шею, прижался щекой. Олег с отвращением покосился на чудовищный алтарь Чернобога — звериный культ звериного племени: кровь ребенка чужого племени, истыканного каменным ножом, должна стечь по умело вырезанной длинной канавке в черном камне, собраться в заботливо подставленную каменную лохань. Он с яростью толкнул коленом лохань, та грохнулась на пол, разлетелась на мельчайшие осколки.

С дальнего уступа спрыгивали русичи, Асмунд помог слезть Умиле. Княгиня набежала, как ураган, с гpомким криком выхватила ребенка. Рюрик был еще белый, как мел, стискивал меч, руки дрожали. Асмунд и Рудый, как псы, висли на обезумевшем князе, уцепившись за локти.

— Выход завалило, — сообщил Рудый смятым голосом. — Целые скалы лопались, сам видел!

— Кому нужны старые дороги? — ответил Олег мрачно. — Гульча, ты где?.. Быстрее сюда, поросенок! Рудый, тащи ее сюда. Будет упираться, лупи.

Он встал перед монолитной стеной, уперся обеими ладонями. Раздался грохот, стена разломилась, как спелый арбуз, — перед ними зияла широкая трещина в кроваво-красном граните. Сверху сыпалась крошка, камешки. Олег шагнул в разлом, Рудый предусмотрительно захватил факел, но вскоре разочарованно швырнул под ноги. В расщелине, что вела круто вверх, сверкал тот же неземной свет — яркий и непривычно чистый.

Когда впереди блеснул настоящий дневной свет, они невольно ускорили шаг. Олег первым выбрался наружу, встревоженно посмотрел на небо. Сердце сжалось: солнце коснулось края земли, а до Новгорода еще пара верст! Не успевают до захода солнца взять ключ от Новгорода! Все напрасно...

Уже ни на что не надеясь, он сбежал на дорогу, велел зло:

— Бегом! К городу!

Едва из трещины показался замыкающий шествие Асмунд, края разлома с треском сомкнулись. Асмунд услышал позади хруст костей и сдавленный крик: кто-то из жрецов или воинов пытался выбраться за ним следом, но смолчал, даже не обрадовался — на сегодня крови довольно, княгине дурно.