Едва отбежали от Черной горы с полверсты, Олег обернулся, властно опустил ладонь. Огромная масса камня дрогнула, вершина качнулась, начала проседать, как куча грязного снега под жаркими лучами весеннего солнца. Донесся грохот, треск раздираемых скал, к небу взметнулись тучи мелкого щебня и песка.

Черная гора обрушилась с тяжелым шумом. Земля под ногами дрожала, словно несся несчетный табун диких коней. Пара тяжелых валунов почти догнала Асмунда, тот бежал последним. Трава под камнями зашипела, листья скрутились в трубочки, взвились сизые дымки. Камни были с оплавленными краями, от них несло жаром.

Теперь, после исчезновения Черной Горы, Новгород открылся во всем блеске: огромный, златоглавый, с высокими башнями, теремами. Олег ударил себя кулаком в бок: солнце погрузилось за край неба уже до половины!

Измученный Рюрик вдруг насторожился, медленно потянул из ножен меч. Далеко впереди на дороге от городских ворот двигалась плотная толпа. В лучах заходящего солнца зловеще блистали доспехи, щиты, наконечники копий, на желто-голубых прапорах пламенело красное солнышко. Рудый дернул князя за рукав:

— Не срамись... Несут ключи от города! Нас всех прямо на выях вопрут в городские ворота. Шутка ли — Черную гору срыли! Это ли не знамение!

Олег повернулся к Гульче. Ее темные глаза избегали его пристального взгляда, на бледных щеках блестели две грязные дорожки. Он сказал тихо, разом забыв всю ярость, что поднялась со дна его души:

— Тебе не простят, что не мстила за Морша. Поедешь с нами?

На ее бледных губах промелькнула слабая улыбка:

— Я привезу такой подарок, что простят.

Олег молчал, не сводя с нее глаз. Гульча сказала негромко:

— Было проклятие... или заклятие Фагима, что у меня не будет детей. Я должна была оставаться тайным воином Семи... Но ты оказался сильнее. Я зачала твоего сына две недели назад, но уже чувствую — страшной силы будет маг и воин! Поведет наступление на твой новый народ. Возможно, даже убьет тебя.

— Я жил долго, — пробормотал Олег. — Но здесь же его племя! Как пойдет против своей крови?

— В моем племени дети считаются только по матери.

Он молча, не сводя с нее глаз, снял с руки браслет из серебристого металла. Гульча так же молча приняла, изо всех сил избегая его магического взгляда, — знала, когда в древнем, ныне исчезнувшем племени ариев одаривали будущего ребенка: если сын родится — на руку, ежели дочь — на пояс.

Олег смотрел печально, не двигался, давая ей решить самой, — огромный, беззащитный, с кровоточащим сердцем.