Ее рука мелко дрожала, Гульча закусила губу. Глаза начали наполняться слезами, Фагим сказал настойчиво:

— Великая честь — бросить сердце врага на алтарь прогресса! Ты сделала, как никто, много, чтобы завести нашего общего врага в смертельную для него ловушку.

Гульча все еще не отрывала взгляда от лица Олега, похожего на кусок сырого мяса. Она видела его таким только однажды: когда он сдался Говарду, чтобы убрать нож от ее горла. Внезапно запруда в чистых глазах переполнилась, озера слез хлынули ручейками по бледным щекам. Она всхлипнула:

— Не могу... Не могу!..

Стражи ухватили ее за локти, усадили с младшими жрецами. Гульча ревела навзрыд, закрыв лицо ладонями. Фагим повернулся к Олегу, крупные зубы блестели, как у древнего пещерного зверя:

— Могла перешагнуть ступень! Из учеников — сразу в подмастерья! Что ж, побудет в ученицах, она еще молода, а твое сердце выйму я сам.

Он резко выдернул нож из безвольных пальцев Гульчи, шагнул к Олегу. Их взгляды сомкнулись. Фагим кривил губы, глаза стали безумными.

— Нас было трое, идущих через тысячелетия... Я, Туран и ты. Ты сумел быстро залечить рану, нанесенную моими слугами, но никто еще не приставлял отрубленную голову, не оживлял вырванное из груди сердце!.. Был бесстрашен и я, пока не понял, что могу жить тысячелетия, если не стану подвергать себя риску. Да, я спрятался в Гималаях! Да, сегодня вернусь в другое место, еще более тайное! А ты, ты останешься... Я сохраню твой череп, сделаю чашу, буду пить на торжествах. Ведь ты самый сильный противник из тех, кого я встречал в жизни! Хорошо, что я вовремя вспомнил о Черной горе!

Олег боролся с приступами тошноты и слабости. Кровь еще текла из мелких ранок, капала с подбородка на грудь, стекала по ногам, покрыв его всего коркой. Он с трудом разлепил каменные губы:

— Сам?

Фагим дернулся, оборванный в горячечной речи, похожей на бред, сказал быстро:

— Сам, конечно!.. Нет, услышал на базаре кощунника, тот пел о сокровищах Черной горы. Я вспомнил, что сокровищ там давно нет, дураки зря мечтают, но остались надежные подземелья!

Олег спросил сиплым голосом с непонятной настойчивостью:

— Услышал только одного?

— Одного, — ответил Фагим резко. Голос его стал внезапно подозрительным. — Или двух... А что?

— Переводятся честные люди, — пробормотал Олег глухо. — Я заплатил пятерым, дабы две недели пели только о Черной горе!

Фагим дернулся, как от удара по лицу. Среди жрецов послышался тихий ропот. Фагим с усилием растянул толстые губы в усмешке, но в глазах заблестел страх:

— Да, ты умело заставил нас посадить в подземелье, секреты которого знал... Но там были еще две подземные темницы. Ты мог просчитаться!

— В тех я испортил крюки, — ответил Олег равнодушно, но заметно окрепшим голосом, — и порвал цепи.