Какая разница?!

Он хотел ее так, что у него болело, кажется, даже в голове, и больше ни о чем он не мог думать, и ему хотелось лечь с ней на кровать и уже сделать что-нибудь такое, от чего перестало бы болеть, и чтобы она почувствовала и поняла… Нет, чтобы ей казалось… Нет, чтобы она пришла в восторг… Нет, чтобы…

Мысли, носившиеся по кругу, медленно затухали, осыпались искрами, как гаснет бенгальский огонь, и там, внутри, становилось черно, обморочно и щекотно, и он боялся, что не дотерпит, а сколько еще терпеть, неизвестно, потому что она опять взяла его за уши и опять принялась целовать, словно не понимала, что с ним делается!..

— Пошли, — попросил он жалобным и неуместно глупым голосом. — Пошли, пожалуйста, я больше не могу."

"Кажется, она искренне удивилась, что куда-то нужно идти, и план соблазнения вот-вот рухнет, а она только начала оживать, словно ледяная корка, покрывавшая ее внутри и снаружи, стала подтаивать.

— Митя?

Хохлов знал ее квартиру как свои пять пальцев и знал, что в большой комнате — иногда она смешно называла ее гостиной — стоит брудастый короткий диван, который нужно раскладывать в несколько приемов, а в маленькой — сибаритская, немыслимой роскоши кровать, со столбиками и горой кружевных подушек.

Когда Арина купила себе эту кровать, Хохлов — ума палата — заподозрил было неладное, что-то шевельнулось у него в голове, какая-то мысль пробежала вроде той, что у обыкновенной, серенькой, затурканной переводчицы не может быть кровати, при одном взгляде на которую с нормальным мужчиной делается нечто вроде короткого содрогания во всех мышцах. С момента водружения кровати Хохлов предпочитал в спальню лишний раз не заходить, от греха подальше, и сейчас решил, что не пойдет ни за что!..

Не пойдет, и все тут!.. Она, может, намеревается продолжать в том же духе еще несколько часов, а ему для полного перегрева только еще кровати не хватает! И так обороты двигателя взлетели до максимума, того и гляди заглохнет, а он не может так перед ней опозориться!

Кое-как, волоча ее за руку — она все лезла его целовать, — Хохлов дошел до дивана и пристроился там, и это изменение положения оказалось еще хуже, потому что старая подруга Родионовна немедленно взобралась к нему на колени.

Она взобралась к нему на колени — боже праведный, помоги мне, я же ни в чем не виноват! — обхватила его с двух сторон длинными джинсовыми ногами, запустила руки в волосы, прижалась грудью, животом, всем телом и опять стала целовать.

Все, мрачно решил Хохлов. Все пропало.

Она целовала его в лицо, и за ухом, где становилось щекотно и тепло, и в шею, и он жался от нее, чуть не уворачивался, и дышал все глубже, и решил, что должен быстро вспомнить формулировку эффекта Джоуля — Томсона и его газодинамическую составляющую.