— Видишь ли, душу можно разделить, — пояснил Хорохорн, — и спрятать одну её часть вне тела. И тогда, даже если на такого человека нападут и тело будет уничтожено, вторая часть души сохранится. Но, конечно же, существование в таком виде…"

"Лицо профессора исказила мрачная гримаса, и Гарри вдруг вспомнил слова, которые слышал почти два года назад: «Моё тело было сорвано с меня, я стал ничтожнее простого духа, слабее самого бессильного привидения, но по—прежнему был жив» .

— …немногие решались на такое, Том, очень немногие. Уж лучше смерть.

Но в глазах Ребуса уже пылал алчный огонь, а лицо светилось жадным нетерпением.

— Как можно разделить душу на части?

— Ну, — пробормотал Хорохорн, — ты ведь понимаешь, душа создана цельной и должна оставаться невредимой. Разделение души — насилие, противоречащее её природе.

— Но как это сделать?

— Совершив жестокость — величайшую жестокость. Убийство. Оно разрывает душу. И волшебник, намеренный создать хоркрукс, использует чужую боль в своих целях: оторванную часть души можно заключить в…

— Заключить? Но как?…

— Есть заклинание, не спрашивай — я не знаю! — воскликнул профессор, тряся головой, как слон, которому досаждают комары.

 — Разве я похож на человека, способного на такое… Разве я похож на убийцу?!

— Нет, сэр, конечно, нет! — торопливо заверил Ребус. — Извините… я не желал вас оскорбить…

— Ты меня не оскорбил, вовсе нет, — недовольно пробурчал Хорохорн. — Такие вещи вызывают вполне естественный интерес… Просто к подобным видам магии всегда влекло волшебников особого сорта.

— Да, сэр, — согласился Ребус. — Единственное, чего я не могу понять… просто любопытно… Какой прок от всего одного хоркрукса? Неужели душу можно разделить только один раз? Разве не лучше — и разве это не делает волшебника сильнее — хранить душу сразу в нескольких местах? Ну, например, в семи, ведь семёрка — самое сильное магическое число, так разве семь…

— Мерлинова борода, Том! — воскликнул Хорохорн.

 — Семь! Разве убить одного человека — недостаточно ужасно?! И в любом случае… разделение души — само по себе страшно… Но чтоб разорвать её на семь частей!..

Теперь профессор выглядел глубоко обеспокоенным: он смотрел на Ребуса так, словно никогда не знал того по—настоящему, и, догадался Гарри, уже сожалел, что вообще ввязался в этот разговор.

— Конечно, все наши рассуждения совершенно гипотетичны, верно? — пробормотал он. — Чисто академические…

— Да, сэр, разумеется! — тут же заверил его Ребус.

— И, тем не менее, Том… держи в секрете всё, что я рассказывал… То есть, всё, что мы обсуждали. Никому не понравятся слухи, будто мы тут болтаем о хоркруксах.