Фельдшер работает на них, возможно, не по своей охоте. Приказали спрятать, подлечить. Потом придут люди и заберут. Когда?

– Подождите, товарищ капитан, – заявил Греков. – Зинченко там вилами все истыкал.

– Хорошо, что не напоролся на них. Пристрелили бы бойца. А теперь у нас есть шанс все сделать без потерь. Что такое овин, темные вы мои? Там сушат снопы перед молотьбой. Два яруса, куда укладывают солому, в центре яма с открытой печью. Сейчас постройка по назначению не используется, но яма-то никуда не делась. Бандиты чем-то укрыли ее сверху, засыпали соломой. Можно ходить и не знать, что под ногами схрон.

Проверим. Да куда ты, резвый? – Он схватил за ремень Тамбовцева. – Пусть девчонка уйдет. Она им жратву, по-видимому, понесла. Должна предупредить, что опасность миновала, но расслабляться не стоит.

Девчонка выбежала из овина через пару минут. Ответственная миссия явно не доставляла ей удовольствия, но мамка с папкой приказали, как ослушаться? Свертка при ней уже не было. Девочка припустила к двери. Высунулся отец, что-то спросил. Они скрылись в доме. На участке стало тихо.

«Как удобно, – подумал Алексей.

 – Край села, можно незаметно подойти из леса, забрать пациентов или доставить новых. Опять же собственный, какой ни есть, а лекарь. Проблемы лишь с транспортировкой – база далековато».

Он приподнялся, хищно оскалился.

– Попытаем удачу? Хотя бы одного нужно взять живым. Тамбовцев, Греков, занять позицию у овина, внутрь не заходить, вести себя тихо. Никакой инициативы, уяснили? Газарян, за мной, в дом.

Алексей с товарищем ворвались в хату с автоматами наперевес. Газарян перекрыл второй выход. Семья готовилась к трапезе. Все сидели за накрытым столом, сцепили руки, молились, распахнули глаза, оторопели.

– Снова вас приветствую, гражданин Криветко и почтенное семейство! – Алексей широко улыбался. – Передаем пламенный коммунистический привет, как говорится. А ну, встать там и слушать сюда! – рявкнул он, стреляя пальцем в печку.

Девочка заплакала, стала размазывать слезы по щекам. Долговязая супруга лекаря как-то обмякла, сообразила, что время криков безвозвратно ушло. Хозяин хаты смертельно побледнел, выронил ложку из дрогнувшей руки. Они встали у печки и поникли, словно их уже расстреливали.

А ведь действительно, с волками жить!.. Алексей передернул затвор, вскинул «ППШ». Злой он был сегодня на эту публику. Кто сказал, что офицер госбезопасности должен расшаркиваться перед врагами?

Они заголосили, стали что-то просить, умолять.

– Газарян, баб убери, – процедил Алексей. – Пусть в подвале посидят, ничего, не заплесневеют.

Он подождал, пока закончится возня, сопровождаемая бабьим визгом. Захлопнулась крышка подпола.

Капитан подошел к фельдшеру, умирающему от страха.

– Говори! – приказал он.