Та, что располагалась ближе к банкетному залу, была закрыта — то ли на ремонте, то ли там кто-то застрял, Динка так и не поняла, — и официанты предложили ей спуститься ниже, в гостиничный комплекс.

Она все нашла, а вот обратно свернула куда-то не туда и очутилась в слабо освещенном незнакомом коридоре. И чуть не лишилась чувств от окутавшего ее полузабытого запаха. Сзади раздались быстрые шаги, и те самые клещи вцепились железной хваткой в ее плечи, разворачивая к себе, а прямо перед ней возникли глаза, светящиеся, как ксеноновые фары.

— Ты! — Максим наклонился прямо к ее лицу, и его голос был похож скорее на рык раненого животного.

— Ты беременная!

— Я замужем, Максим, — она пыталась оторвать его руки, как всегда безуспешно, — у меня есть муж. Наверное, ты забыл. А у тебя есть жена, и она тоже кого-нибудь тебе родит.

— От воздуха не рожают, — он поджал губы, а Динка отвернулась.

— Что ты говоришь, ты такой же, как и был, невозможный…

Внезапно он разжал пальцы:

— Тебе, наверное, больно. Прости, я не хотел тебя напугать.

«Зачем тогда побежал за мной следом?» Она пожала плечами и стала оглядываться, пытаясь понять, куда идти.

— Где здесь выход, Максим?

— Постой, — он говорил уже спокойней, поглаживая ее там, где только что впивался пальцами, — не уходи, расскажи мне, я хочу знать… Расскажи, кто у тебя будет?

Она похолодела и отступила на шаг.

— Зачем тебе?

— Просто интересно. Ты стала такая красивая, будто светишься изнутри. Кого получит Тамерлан?

Дина закусила губу, а затем все же собралась с духом.

— Сын. У меня будет сын.

Он вдруг улыбнулся, и в сумраке коридора словно стало светлее.

— Как? Ты такая тоненькая, такая худенькая, а у тебя родится сын, и вырастет из него такой лось как Тимур. Или как я. Мне всегда было интересно, как такое может быть? — он взял ее руки и поднес к губам, переплетя пальцы.

— Максим, мне надо идти, — не хватало сил даже на то, чтобы говорить, она хотела обойти его, но он шагнул вперед и обнял, осторожно и бережно. Дина замерла, слушая, как гулко стучит его сердце, а ее живот упирался в него, словно отгораживая. Макс шептал, легонько касаясь губами волос:

— Не уходи, пожалуйста, побудь со мной немного, давай просто так постоим, расскажи мне еще.

У тебя будет сын, ты сильная девочка, умница…, — он осекся, а у нее в горле встал огромный, мучительный ком, — не моя…

И она ничего не смогла с собой поделать, уткнулась в гладкую ткань пиджака, а его губы невесомо ловили влагу, стекающую по ее щекам.

— Макс, — тоже прошептала, и он ниже склонился к ней, не разжимая рук, — Маргарита осталась Чайковской. Почему?

— Я так решил. Потому что в мире могла быть только одна Домина.