Он еще что-то говорил, совсем другое, о своем, но я не слушал. Выронив телефон, повалился на спину, распластавшись на кровати и тупо смотрел в потолок, чувствуя, как меня наконец отпускает. Спасли Лену, а мне казалось тогда, что меня спасли вместе с ней…

Отец оплатил не только операцию и все сопутствующие расходы, но и реабилитацию в кардиоцентре Екатеринбурга. Целый год она там жила, лечилась, даже поступила в вуз. Я следил. В смысле, заглядывал иногда на ее страницу, которая долгое время не обновлялась, а потом «ожила». Стали появляться какие-то посты и даже фотографии. Правда, в основном, города. А мне хотелось увидеть ее, увидеть, какой она стала…

Порой так тянуло ей написать – мы всё еще были во френд листе друг у друга. Но в конце концов отказался от этой затеи, решив, что не стоит травить ей душу. Зачем? Если больше не увидимся. А у нее вон как раз жизнь стала налаживаться…

Да и отцу пообещал.

Лена ничего не знает. Отец тогда устроил всё так, будто средства на операцию выделил его друг, Явницкий, то ли сам, то ли из бюджета, то ли еще как, я не вдавался. Знаю только, что про этот «благородный жест» растрезвонили по всем каналам, типа, губернатор-молодец помог умирающей девочке-сироте. Ему как раз доброе дело было на руку перед выборами. Так что отец даже тут обернул всё в свою пользу.

Правда, в итоге им это не помогло. Прямо накануне выборов Явницкий вляпался в громкий скандал – прилюдно избил какого-то подростка, который обидел его дочь*. Отец тогда ужасно психовал и бесился, поскольку пост губернатора достался Леонтьеву, с которым он давно на ножах.

В общем-то, не зря переживал. Леонтьев отцу теперь покоя не дает – изводит проверками по всем фронтам. Потому и в Канаду отец за все время сумел выбраться лишь второй раз – сегодня.

– Наверное, старею. Сентиментальным становлюсь, – говорит он, захмелев. – Слушай, может, где-то я и ошибался, но ты же знаешь, я же всё только для тебя. Ты же у меня один, больше никого… – Отец пытается улыбнуться, но выходит только страдальческая гримаса. А в глазах его замечаю влажный блеск. – Иногда, знаешь, хочется… – Он прикладывает ладонь к груди, силится подобрать нужное слово, но не может. – Ай, ладно, не обращай внимания. Что-то я расклеился…

Махнув рукой, отец отходит к Нойру, по пути подзывая жестом официанта. Берет очередной бокал, пьет, о чем-то спорит с Нойром, снисходительно посмеивается. Даже и не скажешь, что пару минут назад он чуть не прослезился.

***

Домой возвращаюсь один. Отец остался на банкете.

Как я сказал? Тоска лишь изредка накатывает? Сегодня, похоже, как раз такой день. Может, потому что отец приехал, да еще и заговорил о ней. И вроде все уже улеглось, не болит, даже не ноет, лишь немного тянет, как заживший перелом на погоду.