Вникал во все мельчайшие нюансы, досконально изучал разные направления – финансы, технологию производства, менеджмент и прочее.

Однажды вечером вдруг поймал себя на мысли, что целый день про Лену не вспоминал. Потом два дня, три, неделю… А дальше это и вовсе случалось всё реже.

Время от времени я про нее думал, конечно. Даже и сейчас, до сих пор, думаю. Но уже спокойно, без сердечных судорог. Лишь изредка порой накатывает, остро, до ломоты, почти как раньше. Но это как остаточные явления после долгой тяжелой болезни. Да и то давно этого уже не было. Организм почти излечился. Только там, где раньше жгло и болело, теперь пусто.

– Слушай, я тут еще два дня пробуду. Может, махнем вдвоем на озеро? – перескакивает на другую тему отец. – Как в старые добрые времена, а?

– Не могу, извини. Надо решить вопрос с транзитом и…

– Да брось! Герман, сынок, надо давать себе хоть иногда отдых.

– Обязательно дам, когда устану.

Отец смотрит на меня долгим взглядом. Потом шумно вздыхает.

– А я уже устал… Герман, может, пора закончить эту холодную войну? Мы полтора года не виделись. Я соскучился.

– Я с тобой и так не воюю. Ты хотел «Трессом Ойл» – ты его получил. Дела у твоей компании более чем… Разве это похоже на войну?"

"– Ты знаешь, о чем я. Это всё бизнес. А мне не хватает тебя. Долго еще ты будешь на меня злиться? В конце концов, я сделал то, что обещал и даже больше. С ней все хорошо. Может, конечно, я был слишком… жестким с тобой тогда, может, не стоило так давить. Извини. Но я же о тебе заботился. Смотри, чего ты достиг, каким ты стал. У тебя всё есть. Всё! Я в твоем возрасте о таком только мечтал. Чем ты недоволен?

– Я всем доволен. И я ни на кого не злюсь.

Так оно и есть. К отцу у меня нет никакой злости. Я ему даже благодарен. Он ведь действительно сдержал обещание. При всех своих закидонах отец никогда не бросает слов на ветер. Вскоре после моего отъезда Лену отправили в кардиоцентр в Бергамо.

Второго августа ее прооперировали. Один из самых тягостных дней. Накануне и до самого вечера я места себе не находил, ждал и боялся до тошноты. Пока длилась ее операция, у меня самого чуть сердце не остановилось сто раз. К тому времени я уже вычитал в интернете всё, что только есть, про Ленину болезнь. В том числе и то, что смертность во время такой операции доходит до двадцати процентов. Это ужасающе много.

Сейчас уже это кажется глупым, а тогда я, закрыв глаза, мысленно… даже не молился, а молил ее: «Живи, пожалуйста, Леночка, только живи!», будто она могла меня услышать. От напряжения мышцы закаменели, а внутри, наоборот, лихорадило.

Отец, слава богу, не стал меня мучить – позвонил вечером, рассказал, как все прошло.

До сих пор помню этот момент. Его короткое: «Все в порядке, прооперировали успешно, будет жить».