Слушаю ее, а у самого горло сжимается.

– Только не говори, пожалуйста, что у нас ничего не было, – продолжает Лена совсем тихо. – Что это была какая-то игра. Герман, это же... неправда.

Даже если бы я и хотел, то не смог бы ей сейчас ответить. А она ждет. Прерывисто дышит. Затем срывается. Всхлипнув, восклицает:

– Ну же! Бросаешь меня, так найди в себе мужество быть со мной хотя бы честным. Пожалуйста!

""Может быть, когда-нибудь ты всё узнаешь, Леночка. Может быть, когда-нибудь меня поймешь…""

– Прости… – выдавливаю я с трудом. И нажимаю отбой. Вот и всё.

***

– Почему ничего не ешь? – интересуется отец. – Может, выпьем немного на прощанье? Чисто символически на дорожку? Все-таки увидимся нескоро.

Я пропускаю его реплику мимо ушей. Да и нечего мне ему сказать. Будь моя воля – обошелся бы и без этого прощального обеда. Бред какой-то.

Отец еще какое-то время рассуждает о своих планах, о перспективах канадской компании, о том, что к Новому году наведается в Калгари. Я лишь молча терзаю бифштекс.

Он замолкает. Затем, протяжно вздохнув, говорит:

– Ну что? Поговорил со своей Леной? Ну и как?

На миг поднимаю на него глаза. В груди моментально закипает, а рот наполняется горечью. Но отвечаю на удивление спокойно:

– Всё, как ты хотел. Я изображал из себя могильную плиту, когда рвал с ней. Окончательно и бесповоротно. Ей было очень больно и плохо. И мне тоже. Жаль, ты не видел. Тебе бы понравилось.

– Прекрати!

– Ты сам спросил, – пожимаю плечами. – Не нравится – не спрашивай.

Отец начинает нервничать. Отшвыривает вилку.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – направляет на меня указательный палец.

– Обязательно скажу, – киваю я. – Когда Лене сделают операцию.

– Да через год ты и не вспомнишь об этой Лене. Найдешь себе другую, нормальную… в смысле, здоровую... из своего круга… У Нойра, кстати, племянница – красотка просто… на пару лет тебя старше, но это даже лучше. Герман, ну прекрати ты в самом деле! Ты не понимаешь? Я о тебе забочусь!

– Я понял. Я понятливый. Я всё сделал, как ты хотел. И урок твой тоже усвоил. Что еще?"

"– Хорошо, выскажись! Давай выскажи мне всё… какая я бездушная сволочь. Ну же! Излей душу, может, полегчает…

Несколько секунд я просто смотрю на него и понимаю, что больше не чувствую злости к нему. То есть – вообще ничего не чувствую. Пустота…

– Я очень благодарен тебе, папа. Правда. За то, что ты хоть так, но согласился Лене помочь. Для меня это главное. Но разговор по душам в условия нашей сделки не входил. Так что извини, – я развожу руками, поднимаюсь из-за стола и ухожу.

Через три часа вылет. Пора ехать. В это время на дорогах вечно пробки…

Эпилог. Герман

Спустя три с половиной года

– Еще раз поздравляю, сынок, теперь – лично. – Отец подходит ко мне с бокалом в руке. – Я горжусь тобой. Ты превзошел все мои ожидания.