Родители появлялись редко, они то разбегались по новым семьям, то снова сходились и опять были счастливы. Нравы у них царили… «Господибожемой», – как любила приговаривать бабушка."

"На лето девочку вывозили на дачу. Дом был огромный, темноватый, гулкий, прохладный в самую страшную жару и теплый в самые лютые холода. Стася жила в комнате с печкой в сине-белых изразцах, блестящих, как глазурь на прянике.

Пока был жив дед, о деньгах в семье не говорили. Дед умер, когда Стасе исполнилось шестнадцать. Дачу забрали, была служебная. Квартира, конечно, осталась. Да и денег дед оставил достаточно.

Бабушка резко сдала и стала быстро слепнуть. Через год после дедовой смерти Стася читала ей вслух, как когда-то она ей, маленькой. Девушка легко поступила в Строгановское училище. Но студенческая жизнь обошла ее стороной: надо было гулять с бабулей, кормить ее с ложечки, мыть и расчесывать ей жиденькие волосы. Старушка причитала, что испортила внучке молодость, а Стася бежала после лекций скорее домой – сердце разрывалось от боли и тоски. Институт она бросила на третьем курсе – бабуля уже не вставала, она пролежала почти четыре года. Стася работала дома. Весь дедов кабинет, огромный, почти в тридцать метров, был завален холстами и подрамниками, теперь там была ее мастерская. Денег хватало. Бабушка почти ничего не ела, просила только «жидкого», и ей было все равно, чай это, кефир или суп, а Стася к еде была равнодушна: бутерброд с сыром и чай – вот единственная гастрономическая радость. И еще яблоки, обязательно твердые, до зубовного скрипа и кислые, такие, чтобы сводило скулы и рот наполнялся густой слюной.

Когда бабуля отошла (она именно отошла, тихо, во сне, с улыбкой на лице), Стася совсем растерялась: никого на свете у нее не осталось. Родители не в счет, они давно жили в Германии и пили и развлекались уже там. Звонили раз в полгода и, перебивая друг друга, взахлеб рассказывали дочери про местные красоты, природу, музеи и «обалденное пиво с жареными колбасками». Стася хоронила бабулю вдвоем с Прасковьей, их бывшей прислугой. Родители, которым она отправила срочную телеграмму, приехать, конечно, не могли: граница была еще на замке, и билеты в райскую жизнь покупали в один конец.

Надо было работать. Зарабатывать. На хлеб с сыром, чай, трусы и майки, новую куртку, ботинки, потому что старые уже протекали… А еще квартплата за огромную квартиру. Без высшего образования Стасю никуда не брали на работу, даже в кружок при жэке.

Помогла, как всегда, случайная встреча: сын бабушкиной приятельницы устроил ее на киностудию художником по костюмам. На отсутствие диплома закрыли глаза, блат – великое дело.