Было полно критических статей и всего такого прочего. Меня чихвостили все, кому не лень. Зато сколько я доставил счастья коллегам. Просто не передать! Сколько нарисовалось счастливых и довольных рож, сколько я выслушал тогда утешений, сколько увидел сладеньких и умильных улыбочек!

А этот дурак Ткаченко на меня обиделся, представляешь? Сказал, что я испортил ему репутацию. А он мне так доверял, оказывается! Словом, почти сломал ему карьеру. Я, разумеется, ответил очень резко. В общем, почти подрались… Ну, и после этого – сама понимаешь. Он, кстати, репутацию свою потом восстановил. А я – нет, – жестко закончил Городецкий и залпом допил остатки вина.

– Он восстановил? – переспросила Анна.

Он кивнул:"

"– Да все нормально у него было. Долго снимался, почти всегда удачно. Женился, завел ребенка. Жена молодая и милая. Короче, все хорошо.

Она убрала диктофон в сумку и тоже посмотрела на часы. Загорелась табличка «Пристегните ремни».

Она пристегнулась и откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза. Ей захотелось поскорее очутиться на земле. Все-таки полетов она побаивалась, особенно посадок и взлетов.

* * *Он тоже боялся посадок и взлетов. Правда, об этом никто не знал. Он посмотрел на нее и увидел, как она побледнела и сжала в ниточку губы. Но за руку, чтобы приободрить, ее не взял. Был зол, очень зол на нее и, разумеется, на себя. Повелся, старый дурак! Закрутил роман на старости лет! А она и рада стараться! Лезет со своей статьей, как последняя прохиндейка. Все надеется: вот сейчас, сейчас, разговорю, разжалоблю. Больно ему, тяжело, неприятно препарировать свою жизнь и свои поступки. Вроде и зажило все давно… Ан нет, только ковырни – получи по полной. Снова кровит. И Вовку, и Комара, и Сашку Ткаченко. Ну, и всех остальных. Лильку-бедолагу, несчастную Ирму, Артура, Фаечку, Магду. И Стасю.

Но до Магды и Стаси она не доберется никогда. Вот туда попасть он ей точно не позволит. Туда всем дорога закрыта. И висит там замок, трехпудовый, ржавый, но крепкий. Такой же, как и на его душе.

Устал он от нее? Да просто устал. Хочется побыть одному. А ведь она сейчас наверняка поедет к нему. Может, сказать? Обидится. Не поймет, что он привык быть один. И что сейчас это просто необходимо, как воздух. А может, и бог с ней? Обидится – разобидится, как говорила его мать.

Он покосился на нее и снова почувствовал раздражение. Зачем он пустил ее в свою жизнь, прошлую и настоящую? Зачем?

* * *Дошли до самой большой его лжи, самой гнусной, самой отвратительной. О Стасе и ее дочке. И его дочке тоже.

Стася появилась на той предпоследней картине, где он снимал Сашку Ткаченко. Той самой, неудачной. Тогда, кстати, уже появилась и Женя, только возникла на горизонте, как его участковый врач. Это была самая отвратная пора в его жизни.