– Я же не хозяин… я только за производство отвечаю… это просто зарплата рабочим…

– Гонит он, билив ми, – авторитетно заявил Кузя и пнул директора ногой.

Из-за скрежета скользнувшего по бетону стула никто из бандитов не услышал, как за их спиной под крышей цеха тихо скрипнуло слуховое окно. В темном проеме показалась голова человека в клетчатой кепке…

– А кто хозяин? Кто бабки гребет?! – рыкнул Шатун на директора цеха.

– Я не знаю… – простонал директор и заплакал.

Шатун повернулся к Сливе и сухо приказал:

– Сверли.

Слива взял лежавшую на ящике ручную дрель и, удерживая ее наперевес, как автомат, стал приближаться к жертве.

Лицо директора сковал ужас.

Наблюдавший из слухового окна человек в кепке набрал полные легкие воздуха, поднес к губам короткую металлическую трубку и стал прицеливаться…

Слива приставил сверло к голове директора и начал медленно вращать рукоятку.

– Не надо! – вскричал директор цеха. – Я скажу! Я все скажу!

Раздался еле слышный воздушный хлопок…

Директор дернулся, стул опрокинулся навзничь, тело директора забилось в конвульсиях, и через мгновение он затих.

– Ты че сделал, козлина? – с недоумением поглядев на Сливу, сурово спросил Шатун.

– Вы же сами сказали: сверли… – развел руками Слива.

– Придурок! – сплюнул в раздражении Шатун.

Бурундук пощупал пульс на шее директора.

– Гикнулся, – сообщил он. – Сердце, наверное… Чего-то часто сердечники попадаться стали. Может, самому провериться?..

Скрипнула входная дверь, в цех вбежали Потный с Олейниковым.

– Неувязочка вышла… – пояснил Слива, показывая Олейникову на труп директора.

– Урожай забирайте и валим! – приказал всем Шатун.

Бандиты бросились таскать деревянные ящики с куртками.

Олейников склонился над телом. В области сердца из трупа торчала маленькая длинная иголка с оперением на конце. Олейников аккуратно извлек ее и спрятал себе в карман. Потом из пиджака директора забрал его паспорт…

– А ты чего не пыхтишь?! – недовольно крикнул ему Бурундук, пробегая мимо с ящиком в руках. – Давай тоже таскай!

Олейников встал, подошел к штабелям, взялся за один из ящиков и уже собирался нести его в грузовик, но остановился. Его внимание привлекли нанесенные на боковую поверхность каждого ящика непонятные черные штампы, по виду напоминавшие японские иероглифы…

* * *Из открытого окна дачи Сидорова доносились отрывистые крики.

Егор Петрович в любимом спортивном облачении изо всех сил лупил боксерскую грушу. Нанеся последний, как ему показалось – победный, удар, Сидоров выдохнул и повернулся к подобострастно следившему за тренировкой Гудасову.

– Торопишься, очень ты торопишься! – покачал головой Сидоров.

– Егор Петрович, я ж для пользы дела предложил… – проскулил Гудасов.