– Говорят, вы даже обсуждали с Никитой Сергеевичем его назначение на пост заместителя председателя КГБ?

– Да, Павел Михайлович – профессионал высокого уровня…

– Это точно, что высокого, – съязвил Сидоров. – Я бы даже сказал: не профессионал, а птица. Птица высокого полета.

Сидоров крутанулся на каблуках и направился к выходу из приемной. В дверях он обернулся и, ядовито улыбнувшись, бросил Романскому:

– Идите-идите, Никита Сергеевич вас ждет…

* * *Романский вошел в кабинет. Хрущев, грознее тучи, сидел за столом и крутил в руках макет космического корабля.

– Здравствуйте, Никита Сергеевич! – сказал Романский. – Вызывали?

Хрущев не ответил. Продолжал сидеть, поигрывая желваками на скулах.

– Никита Сергеевич, я хотел бы… – начал Романский.

– Вовремя ты собачек запустил, – перебил его Хрущев.

Он отодвинул от себя макет корабля, встал, подошел к Романскому и, нахмурив брови, оглядел его с ног до головы. Потом неожиданно улыбнулся и ткнул пальцем в живот Романского:

– Что? Испугался? Ладно… Не надо ничего объяснять… То, что в генерале этом ошибся, – ну с кем не бывает? Я им тоже не очень доверяю… А в тебя я верю.

Вот уйду на пенсию, тебя у руля оставлю. Ты ведь старика не подведешь?

– Никита Сергеевич… – изумленно взглянул на Хрущева Романский.

– Знаю-знаю, что хочешь сказать… Будешь верен до гробовой доски? Век не забудешь? Я тебе словно отец родной?.. Так ведь?

– Я…

– Не надо, ничего не говори! – махнул рукой Хрущев, возвращаясь к столу. – Иди и готовься! Страной руководить – это тебе не ракеты в космос запускать…

Хрущев сел в кресло и демонстративно вернулся к изучению макета космического корабля.

Романский шагнул к двери."

"– Но учти, – еле слышно сказал ему вслед Хрущев, – если американцам нос не утрем… уничтожу как мышь!

* * *Ранним утром на первый путь Волжанского вокзала прибыл московский поезд. Тоненькие ручейки пассажиров, потихоньку сливаясь в единый бурный поток, потекли с перрона на привокзальную площадь.

Олейников вышел из вагона. Настроение было неважное. Вчера утром Олейников больше часа прождал Плужникова в назначенном месте, но генерал так и не пришел. Из ближайшего автомата Олейников позвонил ему на домашний номер, представился майором Зориным, и подошедшая к телефону домработница прохлюпала в трубку: «А вы разве не знаете? У Павла Михайловича валюту нашли… и арестовали…»

«Уныние – самый большой грех», – подумал Олейников и, помахивая небольшим чемоданчиком, решительно направился на площадь перед вокзалом.

На остановках автобуса и такси уже стояла неимоверная очередь. Олейников решил пройтись пешком, как вдруг из-за поворота, взвизгнув шинами, выскочил таксомотор и тормознул рядом с ним.