Настроение совершенно нерабочее. Всё время поглядываю на часы, сижу как на иголках, распаляя свою злость в огонь гнева. И когда раздается стук в дверь, я уже на пределе. Вот он, момент ИКС!

Ева появляется на пороге с каменным выражением лица, но в глазах я отчетливо читаю страх. Она делает шаг вперед, закрывает за собой дверь. И не потому, что кто-то может услышать, а скорее из желания чем-то занять руки.

— Явилась, — язвлю, резко встаю с кресла и огибаю стол.

И когда она оборачивается, то отшатывается, не ожидая увидеть меня прямо перед собой.

— Ты звал, — хрипит, затем прокашливается, обхватывает ладонью шею.

И поза у нее такая беззащитная, что заставляет мою выдержку расплавляться, течь, пока я не встряхиваю голову. Стоп, Давид, держи себя в руках. Хватаю ее за локоть и притискиваю ближе.

— Ты обманула меня, Ева, — цежу, со свистом выдыхая воздух сквозь зубы. — Сказала, что сделала аборт, а сама…

Многозначительно и угрожающе нависаю над девчонкой, подавляя ее своей фактурой. И это действует, но не так, как я того хотел. Вместо испуга она лишь гордо вздергивает подбородок и упрямо поджимает губы.

— Не твое дело, Давид, — злится, но не отрицает, уже хорошо, прогресс. — Ты оплатил аборт и получил то, что хотел.

Стискиваю кулаки, злясь от ее намека на товарно-денежные отношения. Уж кто бы говорил. Лицемерка чертова.

— Это мои дети, Ева, а ты посмела всучить им чужого мужика! — встряхиваю ее за плечи, практически рычу.

— Олег — хороший отец, — сама своим словам не верит, вон как голос ломается. — Во всяком случае, лучше, чем ты.

И слова ее больно бьют по моему самолюбию, разрывая терпение в клочья.

— Ты этого не знаешь, Ева, — говорю ей с яростью в лицо, а затем хмыкаю: — Вопрос в другом. А хорошая ли ты сама мать, раз выбрала своим детям такого никчемного отца? Лишила родного, любя…

— Заткнись! — вдруг толкает меня в грудь, бьет своими кулачками. — Заткнись! Ты!

Перехватываю ее за запястья, жестко фиксируя и не давая двигать руками.

— Не зли меня, — произношу как можно более холодно. — Я заберу детей себе, хочешь ты того или нет! — Принимаю взвешенное решение, а затем говорю то, о чем потом пожалею, но желание ранить ее сильнее, чем здравый смысл: — Из Миланы ведь неплохая мать выйдет, правда?"

"Вижу, как перекашивает лицо Евы, дергается мышца на щеке, а в глазах появляются паника и страх. Сожаление об этих словах тут же овладевает мной, ведь я лишь хотел этим ее уязвить. За то, что выбрала когда-то не меня. Отплатить той же монетой. Но причинил боль не только себе.

— Я не отдам вам детей! — хрипит, обхватывает горло двумя руками, словно ей тяжело дышать.

Молчу. Злюсь на ее упрямство. Мул, не иначе.