Пальцы так и зудят огладить ее кожу, губы горят от желания захватить ее губы в плен, но я держу себя в руках. Пока что…

— Милый, вы… — вдруг раздается голос Миланы. — Поговорили? Секретарша сказала, что…

Растерянный вид жены вызывает во мне только ярость. Мало того, что треплет нервы, так и тут мешается под ногами.

— Забудь об этом! Только посмей! — отталкивает меня Ева и уходит, виляя своей пятой точкой, на которой я сосредоточиваю свой взгляд.

— Мои дети будут жить со мной! — не желаю скрывать этот факт ни от кого. Ставлю обеих сестер в известность о своих намерениях: чтобы одна поняла серьезность, а вторая — не противилась разводу. — И если ты вздумаешь мне препятствовать…

Не договариваю, но она знает меня и мои методы. Всем будет плохо.

— К-какие дети, Дав? — раздается голос Миланы, и оба взгляда — мой и Евы — скрещиваются на ней.

Глава 14

В кабинете полная тишина. Только звуки нашего тяжелого дыхания. Я смотрю четко на Давида. Ну, и как ты объяснишь всё своей жене? Законной, не той, которую можно прятать и стыдиться. Как же больно в груди, как же стыдно перед сестрой. Но я всё равно продолжаю смотреть на мужчину с вызовом. Не я начала эту войну, не мне и оправдываться сейчас.

— Томас и Гектор — мои сыновья, — отвечает невозмутимо, без капли раскаяния, но продолжает при этом пялиться на меня.

— Как это? — делает шаг назад Милана, обмахивается ладонью и обессиленно падает на кресло. — Их отец — Олег. Правда же, Ева? Олег же? Вы меня разыгрываете? Это не смешно.

Ее голос дрожит, звучит надломленно, словно ей тяжело дышать. С жалостью и болью я перевожу на нее взгляд. До чего же гад этот Горский, так бездушно и равнодушно сообщать своей жене, что у тебя дети на стороне. Впрочем, в этом вся я. Думать о сестре больше в тот момент, когда у самой полный швах.

— Я похож на шутника? — практически рычит этот мужлан, выдвигая вперед челюсть."

"В его словах отчетливо слышится злость и агрессия. Пока что сдерживаемая, но еще чуть-чуть — и он уже потеряет контроль над своими эмоциями.

— Боже, — всхлипывает Милана, в то время как я отступаю, прислоняясь к стене, безуспешно пытаясь унять бешено колотящийся пульс.

К горлу подкатывает тошнота, меня вот-вот вырвет, настолько омерзительна вся эта ситуация, словно попала в очередную душещипательную серию мыльных опер, что так любит смотреть Глафира.

— За моей спиной, — ярится, вдруг привставая с кресла, лицо ее перекашивает неподдельной ненавистью, она оборачивается в мою сторону: — Ты! Это всё ты! Всю жизнь завидовала моей красоте, моему положению. Думала украсть у меня мужа?

Ее ведет, она будто пьяна. Злые слезы текут по ее щекам, глаза покраснели от напряжения.