"Двойная тайна от мужа сестры

Яна Невинная, Анна Сафина

Пролог

— Я не отдам вам детей! — хриплю, прижимая руки к горлу.

Давид молчит, только желваки ходят на скулах. Взгляд полон холодной ярости, пригвождает меня к полу, режет без ножа. От страха и омерзения не могу двинуться с места. Сердце колотится, отдаваясь пульсом в ушах.

— Ты скрыла от меня сыновей! — наконец, подает он голос, да таким тоном, что у меня озноб по телу проносится. — Думала, что тебе сойдет это с рук?

Я совершаю усилие над собой и делаю шаг назад. Затем еще один и еще, пока не упираюсь спиной в прохладную поверхность стены. Нахожу точку опоры, и становится чуть легче противостоять гневу Горского. Встряхиваю головой и сильно зажмуриваюсь, пытаясь сбросить с себя оцепенение и выйти из ступора.

— Напомнить тебе… — прокашливаюсь, прогоняя хрип в голосе, затем вздергиваю подбородок, смотря с вызовом ему в лицо. — Напомнить, кто отправил меня на аборт?

Мужские брови сведены на переносице, кулаки сжаты до побелевших костяшек на пальцах. Грудь Давида бурно вздымается, словно внутри жар такой силы, что он вот-вот взорвется от злости.

— Дети есть здесь и сейчас! — рычит, игнорируя мои слова напрочь. — Они — живые, Ева, и им нужен отец!

Он делает шаг ко мне, но я так сильно отшатываюсь, что больше попыток сближения на физическом уровне Давид не делает.

— У них есть отец! — кричу практически на разрыв, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. — Который воспитывает их, любит! А ты кто такой?

Часто дышу, прикладываю ладонь к животу, пытаясь держать себя в руках. Наблюдаю, как дергается его кадык и бешено бьется пульс на шее. Давид Горский, отец моих детей, чужой муж. Человек, который когда-то казался мне спасителем, а затем безжалостно растоптал всё то хорошее, что хранилось в моей душе. Бездушно. Безразлично. Растерзал мое сердце в клочья, а ведь я питала такие надежды…

Встряхиваю головой, прогоняя непрошеные воспоминания о прошлом. Больше нет той милой, наивной и всепрощающей Евы… Теперь я совершенно другой человек. Не позволю никому управлять своей жизнью, а тем более использовать своих мальчиков для чужих корыстных целей.

— Кто отец? — фыркает презрительно Давид, кладет кулаки в карманы серых, отутюженных до идеальных стрелок брюк. — Олег? Это чмо, неспособное заработать ни копейки без своего папочки? Ты серьезно? Что он может дать тебе? Детям?

Его слова бьют хлестко, четко попадая в цель, рану, что кровоточит и гложет меня изо дня в день.

— А ты кто? — кидаю ответный удар. — Донор биоматериала?

Вижу, как от моих слов темнеет его лицо, даже внешне он будто стареет на несколько десятков лет. Грозовая туча нависает над нами, воздух потрескивает от напряжения.