Во всяком случае, так это выглядело: наклон встрепанной головы, сведенные, словно в недоумении от увиденного, брови… Гитарист отшатнулся и на секунду вообразил, что старик каким-то невероятным образом может видеть своими бельмами! Но затем тот протянул к нему руку таким нащупывающим, таким очевидно слепым жестом, что страх сразу схлынул, уступив место облегчению и насмешке. Гитарист шагнул в сторону, бросил взгляд на собаку, нетерпеливо натянувшую поводок, шутливо поклонился ее хозяину и быстро пошел к трассе.

Что-то смутно встревожило его в этом небольшом эпизоде, но, поразмыслив, он решил не придавать ему значения.

Дома ждала добыча, которая занимала все его мысли.

Закончив предаваться приятным воспоминаниям, он встал и заглянул в дальнюю комнату, где на полу неподвижно лежала «крыса», подтянув ноги к животу. Она перевалилась на бок, хотя, выходя, он уткнул ее носом в ковер и прижал волосы с таким расчетом, чтобы она не могла двинуться. Но она все-таки сдвинулась. «Ах, изворотливая тварь», – с восхищением подумал он, перевалил ее снова на живот, силком приоткрыл ей один глаз – она лежала, зажмурившись, и ему это не понравилось, – и улыбнулся, когда крыса осмысленно взглянула на него.

– Еще немного, и я займусь тобой, – пообещал он и вышел.

Ему не терпелось вернуться к рукописи. Там были ответы на все вопросы.

* * *«Ему отвели комнату над трактиром: шепнули пару слов трактирщику, и тот безропотно выдал ключ, метнув на бородатого пришельца с мешком за спиной ненавидящий взгляд. Комната оказалась низкой и покрытой копотью от сотен свечей, сгоревших в ней, но Крысолова это не смутило.

Самое главное, здесь можно было остаться в одиночестве. И еще она была сухая, а то у него уже начало ломить кости от сырости, которой дышали стены ратуши.

Шест он поставил в угол, а мешок положил на кровать и первым делом, порывшись внутри, достал большую, в три ладони шириной, коробку, в крышке и стенах которой были пробиты дырки. Отомкнув замок и открыв плотно прилегающую крышку, изнутри обитую мягкой тканью, он постучал по стенке и наклонился над подсохшей травой, заполнявшей половину коробки.

Через пару мгновений из травы высунулась длинная черная морда, на конце которой шевелились и дрожали усы.

Черный нос обнюхал воздух, и морда нырнула обратно в траву.

– Вылезай, – вполголоса позвал Крысолов. – Привал.

Он пошуршал пальцами в траве, и крыса выбралась из своего убежища, поднялась на задние лапки и осмотрелась, водя мордой из стороны в сторону. Постояв немного, крупный мускулистый зверь, шерсть которого отливала на брюхе темной зеленью, пискнул и поставил розовые пальцы на край коробки.