Около меня псы даже не задержались, зато дружно уткнулись носами в синеглазку… Лианна на секунду скуксилась, а потом начала благодарить всех за помощь и, наконец, убежала весенней ланью, посылая расцветшим парням воздушные поцелуи.

Разглядывая в амбаре грушу, которую продолжала прилежно колотить по часу в день, я чувствовала почти непреодолимое желание принести ведёрко с краской и намалевать на ней голубые глазки…

Через день оказалось, что и это не всё, отнюдь не всё, на что способна Лианна. Оказывается, пока я полола огород, крутилась на кухне, проезжала коней, тренировалась в амбаре, вредная девчонка за моей спиной потихоньку, изображая сочувствие, выспрашивала у всех, что они про меня знают.

Услышав про тётку в Гифаре и несчастную любовь, Лианна решила, что это отличная возможность от меня отделаться. И — опять-таки под предлогом участия и помощи — накатала письмо, в котором сообщала, где находится пропавшая Суна, вручила его в руки едущего с проверкой дороги в сторону Гифары Лира и наказала обязательно разыскать моих родственников, а то те, наверное, с ума от беспокойства сходят.

И вот Лир вернулся. Тётку он не нашёл, но так рвался угодить Лианне, что расспросил обо мне в гифарском храме, где с удивлением узнал, что ни о какой Суне там слыхом не слыхивали, но примерно в тот же срок из города пропала другая девушка, очень похожая по описанию, — Белёна. Нет, родственников у Белёны не было, служила она в особняке у добрых хозяев, а потом вдруг неожиданно исчезла. Нет, ничего плохого о ней сказать нельзя, вот только ушла не попрощавшись.

Это был первый камешек.

Вторым стало то, что, услышав всё от той же Лианны о несообразностях в моих рассказах, Батька сам решил всё проверить и даже не поленился съездить в Суру, в мэрию которой стекались все сведения о налогах с местных деревень. И деревушки Сосновый Дол в двадцать три двора в списках поселений не обнаружил.

Может, если б Лианна не подзуживала, всё б и обошлось, но та не отставала. И хитро так, с подколкой, с подвохом…

Вечером дня, когда она снова устроила сцену, плача, что я непонятно почему её, бедную, стукнула в тёмном углу, пока никого рядом не было, Батька Онисий позвал меня к себе.

Ну, я подозревала, что Лианна опять чего-то наврала и намутила, но того, что случилось, не ожидала. И то, что произошло, было хуже ушата ледяной воды посреди студёной зимы…

Батька уставился на меня из-под кустистых бровей, положил обе ладони на стол — и заговорил:

— Думал я, ты тут приживёшься. Ан не вышло. При всех позорить не стану, но скажу в лицо: драчунов нам не надобно. Вралей тоже. Ненадёжного человека мы держать у себя не можем.