Поднялась и, взяв с постели плед, подала мне.

— У тебя пальцы холодные, — пояснила она.

Я злилась всё сильнее. Она вернулась за столик, налила себе чай и взяла большой кусок колотого сахара. Ни слова, ни полслова. Плед я не накинула, швырнула рядом на пол.

— Я ничего ему не говорила, — вздохнула Сабина, поняв наконец, что отмолчаться не выйдет. Отложила вилку. Наклонила голову и подняла снова.

— Хочешь сказать, он сам нашёл меня, — осведомилась с сарказмом. – Хочешь сказать, догадался, что я сбежала, догадался, что отыскала этот твой домик, да? Не делай из меня дуру!

— Не догадался.

Я нахмурилась. Сарказм… Чёрт! Вот же чёрт! Это же Алекс. Сукин сын, для которого нет ничего запретного, в особенности, когда дело касается его интересов. В особенности, когда дело касается меня. Однажды он уже дал мне почувствовать себя свободной. Отпустил поводок только затем, чтобы через год приставить к виску револьвер и сделать своей. Я должна была сразу всё понять. Судорожно втянула носом воздух. Проклятый сукин сын!

— Так это он… — вышло сипло.

Я вдохнула ещё раз, уже не так глубоко. Подогнула под себя ноги и тихо засмеялась.

Невесело, с досадой и злостью на саму себя. Господи, а я ведь в самом деле дура! Столько раз Алекс делал меня героиней собственных постановок, столько раз блефовал. И каждый я велась. Как пустоголовая девчонка. Но как было не верить?"

"Обхватив запястье, с силой растёрла. Вчера вечером я попыталась не поверить. Чем бы всё кончилось, нажми я на спусковой крючок? Прицел, выстрел, разлетевшийся на черепки глиняный горшок: вот ответ. И я точно знала, что выстрел не был блефом. И пуля, угодившая в выбранную Алексом цель, блефом тоже не была.

Выстрели я в него, следующую пулю пустила бы себе в горло.

— Прости, — тихо сказала Сабина. – Он с самого начала знал, что ты попробуешь сбежать.

— И решил спланировать мой побег, — подытожила я.

Злости не осталось. Алекс всегда просчитывал ходы наперёд. Всегда знал конечную цель, даже если между основополагающими точками его порой походящих на фарс планов, были провалы размером с чёрную дыру. Я ведь это знала…

— Так лучше для тебя самой.

Как бы мне ни хотелось возразить, возможно, Сабина была права. Гадко было только от ощущения, что меня сделали марионеткой.

— Неприятно, когда считаешь, что можешь принимать решения, а они приняты за тебя.

— Неприятно. Но ещё неприятнее, когда ты даже считать не можешь, что принимаешь решения, — проницательность в тёмно-карих глазах.

О чём она, гадать не пришлось. О девочках, дожидающихся своих хозяев в крохотных комнатах, а то и клетках питомников, о тех, которые так и не покинули их и уже никогда не смогут сделать этого. О тех, что расплатились жизнью за попытку обрести волю.