На зад мне со смачным, небрежным хлопком легла ладонь. Я дёрнулась.

— Пустите, — посторонилась от него.

Чёрт! Да что во мне такого, что каждая тварь считает себя в праве трогать меня?! Подтолкнув к стене, цербер выхватил стакан и, плотоядно усмехнувшись, кинул на стол. Вода расплескалась на скатерть, на бумажные салфетки, мгновенно пропитала их, потекла на пол.

И тут мне стало по-настоящему страшно. Они всегда чувствовали… Такие, как он – они чувствовали, кем я была и кем, несмотря ни на что, продолжала быть. Не я сама – спрятавшаяся внутри девочка из прошлого. Бесправная девочка без имени и надежды, жизнь которой стоила ровно столько, сколько за неё готовы заплатить.

— Какая строптивая, — только я попыталась вырваться, процедил он, швырнув меня обратно.

Я ударилась затылком, перед глазами завертелись цветные искры, боль прошлась волной до кончиков пальцев. Вскрик перекрыло процеженное ублюдком сквозь зубы:

— Ничего… Люблю строптивых."

"Хищный блеск похоти в его глазах не оставлял надежды. Я глянула на дверь, но кухня была пустой. Господи! Хотела закричать, позвать Сабину.

— Са… — с первым же звуком ублюдок зажал мне рукой рот.

— Заткнись, сука, — прошипел на ухо. – Не заткнёшься, позову парней. Обслужишь всех, как миленькая. Или думаешь, Сильверу задницу подставила и на этом всё? – усмешка, тяжёлое, с запахом фруктовой жвачки дыхание.

Его вторая рука легла мне на живот. Я замычала, вырываясь, что есть сил. Изловчилась и укусила его за руку. Бежать… бежать без оглядки… Хотела броситься к двери, но только и успела развернуться.

— Сука! – хлёсткий удар по лицу. Меня ослепило, точки перед глазами не просто заплясали – закружились в безумном демоническом вальсе.

— Сама нарвалась. Хотел с тобой полегче, но… — Не закончив, он поволок меня в коридор.

— Саб… — ещё одна попытка закончилась ничем.

Под щекой оказалась стена.

— Заткнись! – он приложил меня головой. На сей раз удар был таким, что на пару секунд я перестала слышать. Но чувствовать нет.

Шаря по телу, он содрал с меня лосины, прижался, дыша в волосы.

— Хорошенькая шлюха… — в меня упёрся член.

— Нет! – с рыком, сквозь зубы. Вырывалась, отчаянно отпихивая его локтями.

Головка тёрлась о плоть. Боже! Если это случиться…

По лицу градом катились слёзы. Моя Горошина… Рыча, впилась ногтями ему в руку. На шее сжались пальцы, и я засипела. Сглотнула, пытаясь схватить воздух.

— Я тебя так буду тр…

Всё кончилось разом. Осталось только ощущение дикого, выворачивающего наизнанку страха и неверие, что я в безопасности. Руки с тела исчезли, запах жвачки, дыхание тоже. Только горло всё ещё словно бы сдавливало, дрожь сотрясала, а воздух не желал проникать в разрывающиеся лёгкие.