Медленно стянул полотенце, обнажив огромный стоячий член, и, чуть покачивая им, коленом уперся в край кровати. Обвел меня изучающим взглядом, задержал его на оголенном бедре и оскалился:

— А ты ненасытна. Смесь льда и пламени. Помазанная светом и тьмой. Сама для себя загадка.

Не успела я охнуть, как алхимик, проскользнув сквозь пространство, оказался надо мной, придавил меня к кровати, завел мои руки над головой и навис сверху. Его волосы кончиками коснулись моих щек, будто иголочки, посылающие мелкие электрические импульсы, вызывающие мурашки, бегущие вниз и разгоняющиеся по всему телу.

Я томно выдохнула, и Голденваль склонился, впиваясь в мой рот настойчивым поцелуем.

Его язык бескомпромиссно проник внутрь и начал хозяйничать, втягивая мой язык в безумный парный танец. Меня понесло в бездну. Исчезло абсолютно все: комната, кровать, тонкая преграда из полотенца. Мои мысли разбились о мощную энергетику алхимика и разлетелись на осколки, оставляя лишь жаждущее ласки тело. Это не тот первый неуклюжий поцелуй, после которого долгое время стыдно. Не тот одноразовый на вечеринке, после которой ты даже не смотришь в сторону парня, да и он делает вид, что не знает тебя. Этот поцелуй был настолько глубокий и чувственный, словно тебя целовала сама вселенная. Ты наполняешься безграничной силой и легкостью. Думаешь, что теперь тебе все по плечу. Избавляешься от забот.

Прикосновения Голденваля были одновременно жесткие и едва заметные. Одной рукой он грубо сжимал мои скрещенные запястья, другой аккуратно избавил меня от полотенца. Стягивая влажную ткань медленно, трепетно, будто наслаждаясь тем, как я подрагиваю от предвкушения чего-то нового, неизведанного.

— О-о-ой, — простонала я, почувствовав, как твердая плоть утыкается в мою промежность.

Алхимик чуть отстранился от моих губ и, глядя мне в глаза, пальцами спустился по внутренней части бедра в запретное царство девичьей страсти. Мягко дотронулся, провел кончиками пальцев вверх-вниз и ухмыльнулся:"

"— Маленькая, нежная и мокренькая, проказница.

Пока я хлопала ресницами, соображая, что происходит, Голденваль пристегнул мои руки наручниками к изголовью, развел мои ноги, подогнув колени, и, языком вырисовывая узоры на моей ключице, пополз вниз.

Влажные дорожки то охватывали жаром, то холодом. Во мне мелкими бомбочками взрывался дикий сексуальный голод, несравнимый ни с чем. Я покорно давала алхимику волю пользоваться моим телом, как игрушкой, и таяла в его ласках. Взвизгивала, когда он всасывал мои маленькие соски, полизывая их ареолы.

Выгнулась, когда Голденваль стал покрывать поцелуями мой живот, игриво царапая кожу зубами и обжигая сбившимся дыханием, напоминающим зверское.