Ребёнок шёл спотыкаясь, собирая все кочки, как если бы ноги отказывались его нести. Но любую попытку помочь или поддержать он воспринимал в штыки, каждый раз шарахаясь в сторону. Мне приходилось идти за ним на расстоянии пары метров, которые казались мне самой настоящей пропастью.

Разум по-садистки теребил случившееся в клубе. И всё… абсолютно всё в этом мире меркло по сравнению с тем разочарованием, что стояло во взгляде сына.

Захотелось рассмеяться, истерично и нервно...  Влюбиться она надумала, дура! Вся ситуация казалась насмешкой над моей жизнью, в которой мне по какой-то причине померещилось, что я могу что-то там сама решать и выбирать.

Наш разговор с Ванькой ещё долго будет тлеть в моей душе. Еле догнала ребёнка, который вдруг решил, что ему, собственно, некуда бежать, забившись в угол, словно затравленная зверушка. Его немое мычание на мои судорожные попытки хоть что-то объяснить.

Да и что я ему могла сказать? Прости, сынок, но мама вдруг решила влюбиться. Вообще в тот момент про это не думалось. Лишь ярое желание пробиться через стену, которую он выстраивал вокруг себя.

Даже когда с Дамиром прощалась, понимала, что это всё уже не важно… А может быть, просто сработали предохранители. Потому что придись мне там ещё переживать за него… оставалось только пойти и удавиться. Хотя то, что он переживал не меньше моего, я видела и, наверное, даже ценила, но только как-то тускло и отдалённо, потому что сил на чувства не было.

Домой заходили в тягостном ожидании, словно в преддверии бури. Ванька скинул кроссовки и унёсся в свою комнату.

Хотелось зацепиться за что-нибудь понятное и рутинное, отсюда моё слабое напоминание про то, что надо вымыть руки.

Часы метрономом на стене отсчитывали отведённое время до моего приговора, который мне ещё предстояло вынести себе…

Переоделась. Умылась. К чёрту сняла линзы, отчего-то начинало резать глаза, как если бы мне насыпали в них песка. Потом долго торчала на кухне, механическими движениями нарезая всё, что попало под руку в холодильнике, судорожно прислушиваясь к тому, что творится за стенами детской.

А потом поняла, что больше не могу… И, отшвырнув от себя разделочную доску со всем, что лежало на ней, на дрожащих ногах отправилась к сыну.

Он лежал на постели, отвернувшись к стене. Я печальным взглядом окинула фотообои, которые мне когда-то так нравились. На них было запечатлено множество воздушных шаров, тех что были огромными, с корзинами и стропами. Слава называл это “детским садом”, я же надеялась на то, что однажды Ванечка поверит, что в этом огромном мире возможно всё.