И вот почти вся эта родня встречала нас на причале в Среднехорске, а потом провожала к дому деда и бабушки, где во дворе уже были накрыты столы к нашему приезду.

Да уж, на таком празднике я ещё не бывал. Что там застолье деда Лёши с другом Юзиком, бабушкой Зиной, тётей Фирой и мной, малолетним!Так, мелкие посиделки. То ли дело здесь. Столы ломились от еды и выпивки. При этом вина или пива не было совсем. Только водка и самогонка, настоянная на кедровых орехах, травах, таёжных ягодах, меду и бог знает, чём ещё.

Домашний холодный квас в глиняных кувшинах.

Разваренная дымящаяся картошка на блюдах.

Запечённые в печи куры, гуси и самый натуральны поросёнок.

Квашеная капуста в мисках и солёные огурцы.

Свежие огурцы.

Домашнее масло и домашний же хлеб.

Зелёный лук и чеснок, петрушка и укроп.

Сваренные вкрутую куриные яйца — бери, чисть и ешь.

Крупная соль в деревянных солонках.

Над всем этим великолепием витал непередаваемо аппетитный запах; и солнце на закате освещало стол, двор и присутствующих своими мягкими лучами.

— Садись со мной, внука! — сразу взял быка за рога мой прадед Иван Евсеевич, на чьём стареньком пиджаке, надетом поверх застиранной рубашки, покачивался самый настоящий солдатский Георгиевский крест. — Мы с тобой здесь два самых малопьющих мужика — старый и малый, будем друг дружку поддерживать, и друг за дружкой следить.

— Следить, чтобы никто не перепил случайно? — догадался я.

— Ага, — подтвердил прадед, оглаживая седую бороду и глядя на меня хитрым глазом. — Главное, ты за мной следи. Я выпить люблю, грешен. Как запою про Дорошенко и Сагайдачного, значит, больше не наливать — переворачивай мою чарку.

— Про Дорошенко и Сагайдачного? — переспросил я.

— Не слыхал?

— Нет.

— Ну ладно, поймёшь сразу, как услышишь.

Водку я пить не стал, попробовал самогонки, настоянной на кедровых орехах. Не много — одну стеклянную гранёную рюмку (чарку, как говорил прадед) за целый вечер и под отличную еду.

А вот взрослые позволили себе гораздо больше. Исключая мою охрану, которая не пила вообще, чем вызвала среди мужской части гостей, коме меня и папы, самое настоящее изумление.

— Как это — не пьёте? — не понял старший мамин брат дядя Гена, мужчина медвежьей стати, в чьей руке бутылка казалась крохотной и беззащитной. — Вы не русские, что ли?

— Да русские мы, Гена, русские, — сказал Борис, сидящий с ним рядом. — На работе мы, понимаешь?

— Это что ж за работа такая, на которой русскому человеку и выпить нельзя? — ещё больше изумился дядя Гена.

— Они меня охраняют, дядя Гена, — объяснил я. — Им правда нельзя, не настаивайте.

— От кого охраняют? — не понял дядя Гена и даже огляделся по сторонам.

— Ты, Генка, молчи лучше, — вмешалась баба Аня.