– Меня-то возьмите, – как-то по-детски заканючил кузнец. – Я же Гражданскую прошел. Войну знаю.

– Будешь поддерживать товарища оперуполномоченного на путях возможного отхода противника. – Похлопал его по плечу Фадей. – Если нас положат.

– Со мной бы не положили.

– И без тебя не положат. И вообще, приказы не обсуждают, временно мобилизованный Акулов…

Мы точно выдерживали направление, начертанное кузнецом. И, как и было обещано, вышли к поляне. Она уже просвечивала впереди, озаряемая лучами встающего солнца.

Подобрались осторожно. Ни секретов, ни пунктов наблюдения.

Просто поляна. Вросший в землю сруб. Вокруг что-то вроде дворика, на кольях развешаны горшки. Рядом деревянное сооружение типа курятника или маленького сарая. На деревянном чурбаке сушатся коричневые портки. В колоду воткнут топор. Поленья свежие порублены. Ручей журчит. Хорошо так. Спокойно.

Место обжитое. Вопрос – здесь ли сейчас хозяева. Если нет – придется выставлять засаду. И ждать в ней можно до морковкина заговенья. А хотелось срубить всех и сразу. Очень хотелось. Аж до дрожи.

Понаблюдали мы за местностью несколько минут.

Тишина. Я велел оперативнику Игнатьеву оставаться на месте и контролировать обстановку, если что не так – сразу бить наповал.

Мы с Фадеем осторожно приблизились к цели, боясь даже дышать. Я коснулся ладонью влажного бревна сруба. Прислушался. Изнутри доносились какие-то звуки – как боров хрюкает.

– Это что? – едва слышно прошептал я.

– Храп. Сон богатырский. Безмятежный, – прошептал в ответ Фадей.

Эх, швырнуть бы внутрь гранату – и все дела. Я знаю, у Фадея есть. Он всегда ее прихватывает на отчаянные вылазки. Но только нельзя.

Не факт, что внутри храпят именно наши объекты оперативного интереса, а не обычные селяне или охотники. Нет гарантии, что оба кулака там. Одного пришибешь гранатой, и тогда уже не допросишь о том, где второго искать. Да и есть нам о чем накоротке поговорить. Эти выродки мне очень нужны живыми.

В руке у меня мой старый и любимый наган, который ни разу не подвел и забрал немало жизней врагов. В груди холод. В висках – азартно стучит кровь.

– Пошли, – кивнул я.

Сруб внутри маленький – явно не для рукопашных состязаний.

Солнце уже заглянуло в окошко. Так что я вижу худого долговязого парня – он спит в углу на полу на охапке сена, покрытой холстом, в обнимку с обрезом. В другом углу на лавке богатырски храпит племенной бугай, воплощение тупой физической силы.

Тут все и закрутилось.

Верзила, он же Аким Плетнев, неожиданно вздрогнул, приподнялся и заорал:

– Пожар!

Почему пожар? Думать об этом некогда. Наверное, пожар и тревога почти синонимы. Означает – вскакивай, бей, руби, спасайся.

Аким поднимался во весь рост.