Мол, это где же видано в мире, чтобы холопы верх взяли! Вот здесь, в кулаке, они должны быть! Чтобы работали в голодный год за похлебку!

– Да еще сапоги чтобы нам целовали, потому что за наш счет живут и нашей милостью! – орал он. – Мы справные. А они бездельники. А бездельнику без справного не выжить. Колхозы твои эти. У голодранцев ничего не получится!

– Это почему? – спрашивал я.

– Потому что голодранцы. Сколько народу в большой голод полегло? Люди друг друга жрали! Вот они, ваши колхозы. И еще больше поляжет! Вы без справного крестьянина все с голоду сдохнете, большевички!

При этом его лицо покрывалось красными пятнами.

Мог бы я с ним поспорить о причинах голода. Сказать, что при царе-батюшке он вообще был нормой жизни, а средства на поволжских голодающих разворовывались царскими чиновниками и «благотворителями», деньги в Париже прогуливались, а люди мерли сотнями тысяч. Что был в 1932–1933 годах страшный неурожай в еще не очухавшейся после Гражданской войны стране. И что виноваты и совбюрократы, ради плана выметавшие все подчистую. И крестьяне, прятавшие зерно, которое потом все равно сгнивало. И недобитые кулаки и вредители, принимавшие в этом безобразии самое активное участие.

– Как колхозы да МТС в силу вошли, так голодных годов и не стало. И мироедов, как вы, почти не осталось, – усмехнулся я.

– А должен голод быть! Должен! Так испокон веков повелось! А ваше колхозное начальство – это баре похуже любого хозяина!

Интересно, даже какие-то теоретические обоснования измышляет Аким своим хитрым, но узким умишком. И довольно бойко излагает, так что иногда даже заслушаешься.

Вот что забавно. Боролся я в Туркестане с басмачами. Свирепыми, режущими головы. И пришел к выводу: что бай, что кулак – по сути одно и то же. В основе их позиции и морали лежит: «Мое! За свое убью! Не трожь! И больше, больше давай!» И маниакальное стремление опутать всех вокруг долгами, расписками, обязательствами, чтобы это «мое» росло, а «их, чужое» – уменьшалось. За это готовы они убивать всех, кто встанет на пути. Только у кулака обрез и нож. У басмача – винтовка «Бур» от благодарных англичан да доставшаяся от деда острая сабля.

Аким все распалялся:

– И ваш проклятый дизельный завод русские люди взорвут! Он нам, крестьянам, без надобности!

– Это кто взорвет? – я встрепенулся.

– Люди. С Сибири да с Урала.

– Что за люди?

– Православные люди. А большего тебе и знать не надобно.

На эту тему он ничего дополнительно не сказал. Продолжал грязно ругаться и обвинять. Только упускал одно – следствие будет недолгим. И исход однозначен.

Выслушав очередную ругань про колхозы и бедняков, я пожал плечами:

– Темный ты человек. Перевоспитать бы.