Военные премудрости для него чужды, не походил он на служивого человека ни статью, ни повадками. Зато начальник хороший и технический работник отменный. Автобазу содержит в идеальном порядке. Машины у него не простаивают.

Он отрапортовал мне сумбурно:

– Здрав желаю, товарищ капитан. Происшествий нет.

И козырнул, хотя голова была непокрыта. Забыл древнюю армейскую мудрость: «К пустой голове руку не прикладывают».

Я критически хмыкнул, чем ввел его в еще большее смущение.

– Сорок пятая, – кивнул я на легковой «Форд» модели 1932 года с просторным глухим кузовом и лупоглазыми фарами.

 – На ходу?

– Как часы работает!

– Забираю на сегодня.

– Так у вас же «эмка», товарищ капитан. У нее двигатель мощнее, она лучше бегает!

– Николай Алексеевич. Я что, спрашивал твое мнение по этому вопросу? Мы в НКВД. Слово начальника – закон.

– Будет сделано, – потупился начальник гаража. – Сейчас водителю скажу.

– Я еще рулить не разучился.

– Тогда ваша подпись на распоряжении должна быть.

Я черканул подпись на бумаге. Оставил, можно сказать, след. Уселся на кожаное сиденье в салоне. Провел рукой по обтянутому коричневой кожей рулю.

Проверил уровень горючего – мне хватит. И выкатил за территорию гаража.

А через четверть часа был на Пригородном шоссе, недавно расширенном и отремонтированном. И давил с удовольствием на газ.

В быстрой езде есть освобождение от груза проблем. Пусть временное и обманчивое, но все же. Такие же ощущения, как от скачки во весь опор по степи.

Мимо пролетали перелески, деревни. Вон шествует длинная колонна пионеров, с барабаном и горном. В руках саженцы деревьев. Подвигли ребят на полезное дело – засаживать пустыри и проплешины, следы варварской вырубки еще с царских времен.

Не только природе содействие, но и у мальчишек и девчонок возникает ощущение единства и участия в общем созидательном деле. Так формируются новые поколения нового мира. Надеюсь, куда более счастливого, чем наш.

На шестнадцатом километре машина свернула на проселочную дорогу, ведущую к еще дореволюционным дачным поселкам, жмущимся к озерам.

Фадей, как обычно, предусмотрел все. Тщательно нарисовал мне план местности и схему проезда. Даже крестик поставил, где оставить машину.

Я загнал «Форд» в березовый лес. Надеюсь, не разберут на запчасти, пока я по лесам на супостата охочусь.

«Эх», – только и вздохнул я, беря с заднего сиденья холщовую сумку и короткие удочки. Использовать бы их по назначению да отдохнуть на озерах дня три. Рыбалка для меня – это отрада души и, как китайцы мне причудливо объясняли на Дальнем Востоке, – медитация, то есть полное расслабление. Но все это откладывается. Сегодня удочки для меня предмет маскировки.

Я быстро преодолел полосу березового леса.