– Использовал для чего-то.

– Использовал. Так и запишем… Только вот этот листок у нас. И подшит в уголовном деле!

Действительно, на листе тринадцать была нарисована та самая схема подрыва, которую мы нашли в кармане несостоявшегося взрывника Тулияка.

При обыске на квартире в доме главного инженера на антресолях была обнаружена пачка троцкистских брошюр. А в большой комнате стоял мощный немецкий радиоприемник.

Радиоприемник, конечно, Кокошин признал своим:

– Куплен за мои кровные деньги.

– Зачем вам? – наседал назойливо Грац, намекая, что с таким аппаратом хорошо принимать морзянку из-за рубежа.

– Моцарта слушаю! Единственная моя слабость – хорошая акустическая техника. Могу позволить!

– Да уж, позволяли вы себе многое…

С главным инженером в камеру отправилась пара инженеров обычных – из группы контроля качества продукции и из сборочного цеха.

На следующий день после этих событий я встретился с начальником сборочного цеха, моим источником и хорошим товарищем Шалвой Ломидзе. Тот был взбешен."

"– Сколько народу арестовали! Кто план выполнять будет? Кокошин – враг? Да на нем завод держится! Все бы враги такие были, нам и друзья не нужны бы стали! А Гольцов и Тузиков! Тоже ведь спецы не из последних.

Какой у них троцкизм? Им кроме логарифмической линейки и конвейеров ничего в жизни не нужно! Они живут заводом!

– Что ты раздухарился? – пытался я остудить его пыл, который до добра не доведет. – Разберемся.

– Да уж, вы разберетесь… Сделай что-нибудь, Ермолай. Не за них. За дело прошу. Ты же большой чекистский начальник. Ты настоящий коммунист.

– Шалва, не все так просто.

– Тогда я сам письмо Сталину напишу! В Москву поеду. Пороги обивать буду.

Расскажу, что это чудовищная ошибка. Или вражеский замысел.

– Не горячись. Только хуже сделаешь.

– Да хуже некуда!

– Ты так считаешь?

Хуже было куда. На следующей неделе на базе снабжения завода арестовали еще двух человек. У них тоже обнаружили троцкистские листовки.

А ко мне вечером попросился на прием сержант Измайлов, являвший собой одну из самых надежных моих боевых единиц. Он в составе следственной группы обыскивал дом одного из фигурантов.

Измайлов был сам не свой и воскликнул возмущенно:

– Товарищ капитан! Сам видел, как Грац эти троцкистские листовки подкидывал! Это неправильно.

Так у нас дела не делаются.

Да, взошли мои плоды воспитания личного состава. Я всегда говорил, что липовать – это страшный грех. Мои сотрудники и поверили.

– Могу дать показания, – продолжил Измайлов. – Не хранилось там листовок.

– Какие показания?! – взбеленился я. – Хочешь тоже в камеру? Забудь об этом!

– Есть, – нахмурился сержант, понурив широченные плечи. Мои приказы не обсуждались.

– На время забудь, Коля. Может, придется однажды вспомнить.