И спросить со всех. А пока молчи. Не дай бог…

– Понял я все, Ермолай Платонович. Не дурак…

Глава 2

По субботам в Парке культуры имени Дзержинского играл военный оркестр, сверкая начищенными медными трубами. По дорожкам между вековыми деревьями важно разгуливал трудовой народ, облаченный по случаю выходного дня в парадную одежду. Люди были рады теплой, ласковой погоде.

По пруду плавали лодки. В тире раздавались щелчки – пацаны пытались попасть из духовых ружей в цель и получить приз. Совсем мелкие шалуны брызгали друг в друга водой из бьющего фонтана. Какая-то пигалица восхищенно рассматривала скульптуру «Девушка с веслом» – такой идеал женской пролетарской красоты.

Фадей дымил своей убийственной самокруткой, сидя рядом со мной на лавочке.

Зазвучал «Марш Буденного». Хороший у нас гарнизонный оркестр. Душевно играют. Вот только нас сейчас другая музыка волновала.

– Нам скоро завод обезглавят и остановят, – сказал я.

– Да, Грац с размахом подошел, – угрюмо произнес мой друг.

– К слову. Те, кого взяли из руководства завода, – мы что, на сто процентов уверены в их невиновности?

Фадей пожал плечами:

– Ты знаешь, что в нашем деле нельзя быть уверенным ни в чем.

Единственно, в чем я уверен – в фальсификации доказательств и отсутствии настоящего следствия, занятого поиском истины. Вот и наблюдаем невероятную дичь. Руками НКВД уничтожаются достижения советской власти.

– А может, нечему удивляться? Подумай, где безопаснее и эффективнее заниматься вредительством и террором.

– На службе в НКВД?

– Вот именно… Затесаться к нам. Опутать всех ложью, интригами и страхом. И делай, что хочешь. Ведь есть план по выявлению врагов народа.

Перед Москвой надо отчитываться скальпами врагов народа. И собственно, не так важно, кто войдет в список этих самых врагов – истинный гад или просто инженер, без которого завод встанет.

– И в центре всего этого начальник следственной группы. Он, паскудник! Гаевский просто дурак и ничего не понимает. А этот краснобай Грац окончательно задурил его. Агроном ему в рот смотрит как загипнотизированный. Только и слышно: Грац то, Грац се!

Из-за деревьев послышался испуганный и вместе с тем восторженный женский визг. Кавалеры тащили барышень прыгать с парашютной вышки парка.

– А ты слышал, что на Граца представление в Москву ушло? – спросил я. – На орден Красного Знамени. За успехи в борьбе с контрреволюцией.

– Да кто ж не слышал! – хмыкнул Фадей. – Агроном ему по дури своей великой руки развязал. А теперь награждает. Особо доверенный кадр, который дела рисует, как буржуазный художник абстракционист, – мол, таково его авторское видение.

– В идеале переломить ситуацию можно, вскрыв истинный состав контрреволюционной организации «Картель».