— А как ты себя чувствуешь?

— Мне на ногу наложили швы! Я тебе потом покажу. Шрам будет! — и столько восторга в голосе, что я чуть не разревелась от облегчения. Что ребенку мои страхи? А он продолжил. — Мне кровь наливают. Папину!

— Переливают, — поправила я на автомате.

И только потом поняла. Папину кровь. Вот оно и началось… Уже папа. Мне стало неожиданно горько и обидно, я снова покосилась на спящего младенца. Сморгнула слезы.

— Тебя завтра ко мне пустят, — успокоил сын. — А деду позвонить можно?

Я представила, что сейчас он приедет. Обязательно приедет. Возможно не скажет ничего, но смотреть будет многозначительно.

Я знаю, что он только добра мне желает, мой отец, только наше мировосприятие несколько различается.

— Не нужно! — с жаром сказала я. — Расскажем когда заживет.

— Хорошо, — со смехом согласился отлично знающий деда Илья.

Мы поговорили еще немного. Илья объяснил, что капельницу с кровью ему еще раз поставят. И что спать очень хочется и вставать не разрешают, пока — даже в туалет. Я до безумия была рада, что с ним хорошо все, но представляла, что он один там, в этих казенных серых стенах и сердце сжималось.

— А папа? — немного споткнулась на этом слове, но продолжила. — Папа твой где?"

"— Он приходил, а потом ушел, — сообщил сын. — У меня тут только чужая девочка на соседней кровати.

Я покосилась на младенца — чужая девочка у меня тоже имелась. Илья рассказал о том, что папа показал ему шрам на спине. И сказал, что шрамы украшают мужчину. А потом кто-то из персонала велел закругляться. У меня сердце сжалось, но разговор пришлось прервать.

Я растерянно на часы посмотрела — уже темнеет. Набрала номер Ярослава, думаю, уже можно, но он не брал трубку.

Катя снова проснулась и уставилась на лампу, этому ребенку очень нравилось смотреть на свет. Мне эгоистично не хотелось возиться с нею, поэтому я свет выключила, в надежде, что она уснет снова. Тогда девочка нашла глазами светящийся дверной проем.

Я закрыла дверь в коридор. Проверила домофон, включен ли, я часто его выключала, ребята звонили Илье без остановки. Все нормально. Проверила телефон, чтобы был на полной громкости. Оставлять ребенка одного было боязно — он чужой, ненужная мне ответственность, за чужого всегда страшнее.

Я пристроилась рядом, так, чтобы спинка кресла загораживала меня, и рассеянный свет телефона и принялась с него читать.

Странная малышка молчала, даже не слышно, как сопит, наверное, уснула. У меня сна не было ни в одном глазу — кошмарный выдался день. Я прокручивала его и так, и эдак, думала, как лучше рассказать отцу, чтобы не звучало слишком страшно. Иногда звонила Ярославу. Трубку не брал.

Уснула я нечаянно. Сама не заметила даже. Снился мне, предсказуемо, Илья. Он маленьким был совсем, месяца два, может три.