Ярослав пришел, когда я уже смирилась с тем, что возиться с чужим ребенком мне еще долго.

— Извини, — сказал он входя.

Разулся, хотя внутрь я его не приглашала, прошел руки мыть. Он намыливает, старательно, перед тем как ребенка взять, я нетерпеливо стою с малой у двери ванной.

— Как там Илья?

— Я его не видел толком. Только перед процедурой зашел. Вроде, все хорошо, глаза только испуганные.

Вряд-ли это можно назвать все хорошо, но сейчас я уже научилась принимать эту ситуацию. Завтра с утра поеду, надеюсь, пустят. Ярослав вытер руки, я всучила ему ребенка. Она снова заплакала.

— Ого, — удивился он. — Ты что с ней сделала? Она прям как нормальный ребенок стала. Мелкая, чего ревешь?"

"Мою грудь хочет, могла бы сказать я, но, разумеется, промолчала. Девочка словно дождавшись рук отца обкакалась, Ярослав ушел менять подгузник, я — на кухню. В миске, в холодильнике, мариновалось в травах два куска мяса, их я планировала пожарить на ужин. Сама я есть не хотела, но один кусок определила на сковородку, вскоре он зашкворчал сердито, запах изо всех сил.

— Иди есть! — позвала я.

— Чего это ты?

Я глаза закатила — не стоит делать из меня врага народа.

— Ты лишился порядком крови ради моего ребенка. Садись и ешь мясо. Сейчас еще чаю сладкого сделаю.

— Он и мой ребенок, — тихо ответил он.

Но за стол сел, правда, сначала пристроил на столешнице гарнитура люльку с младенцем. Катя не спала, сопела, кажется — собиралась снова плакать. Видимо, это дело ей понравилось.

— Я уснул, — вдруг сказал Ярослав, хотя я не требовала объяснений. — Кровь брали два раза, с небольшим интервалом, я настоял на втором, одного раза мало. А потом мне капельницу поставили, сказали обязательно.

Я уснул, я давно уже не спал толком, а они меня не разбудили.

Я кивнула, принимая извинение. Ярослав ел, маленькая Катя сердилась. Я посмотрела на бывшего мужа — щетина, в глазах усталость, глаза ввалились словно, скулы обозначились резче.

— Ты вообще спишь? — спросила я. — Катя же тихая.

— Не-а, — легкомысленно ответил он. — Я начитался про синдром внезапной младенческой смертности, и теперь чем Катя тише, тем мне страшнее спать.

Тихая Катя решила, что она слишком долго молчала и разразилась плачем, мне пришлось взять ее на руки, чтобы Ярослав спокойно доел.

Настояла, чтобы выпил крепкий сладкий чай. Не из человеколюбия, просто, потому что так нужно.

И все это время старательно отводила от бывшего мужа взгляд. В груди щемило. Я думала — не буду спрашивать. Ничего спрашивать не буду, где мама малышки, что случилось, почему она всегда с отцом. Не хочу это знать, просто эгоистично не хочу, я заслужила право на эгоизм! Мне не нужны их проблемы, у меня своих хватает. И не нужно привязываться к чужому ребенку, у меня свой есть. Они сами по себе, мы сами.