Я его несла на руках, а он такой тяжелый, просто невыносимо, мои руки затекают и немеют. Илья плачет, наверное, голоден. А может ему больно? Я знаю только, что мне его нужно нести дальше. На его плач грудь наливается молоком и болью, я чувствую, как на мне мокнет футболка.

Я уставилась в темноту комнаты. Пробуждение было таким же резким. Грудь, казалось, ломило от переполняющего ее молока — таким ярким был короткий, нечаянный сон. Плакал ребенок. Тихо, безутешно.

Я сработала на автомате. Потянулась к ребенку, взяла маленькое легкое тельце, расстегнула домашнюю рубашку у себя на груди.

И только потом поняла. Чужой младенец лежал у моей обнаженной груди, которой я не кормила уже больше семи лет, и казалось, впервые выглядел по настоящему заинтересованным. Меня затопила волна отвращения, брезгливости и густо замешанной на этом жалости. И… парализовало словно.

А до малышки, которая похоже никогда не видела груди, наконец дошло, что это такое. Что это можно сосать, да. Сначала она лежала, касаясь груди щекой, а теперь повернула голову, ротик приоткрыла, я почувствовала ее губы на соске, и…

— Черт! — воскликнула я.

Меня обуяло невыносимое желание просто отбросить от себя ребенка. С ним я справилась, с трудом. Осторожно отложила младенца на постель и резко отскочила в сторону, словно от заразного. Торопливо застегиваю рубашку, руки трясутся, пальцы путаются, а в голове — черт, черт, черт!!! А ребенок — плачет.

Девочка плакала. Сердито лицо сморщила, открыла беззубый рот. А я вдруг подумала, что сын у меня там, в больнице, тоже совсем один, как эта малышка. И что если он будет плакать, его слезы могут не вызывать никакого отклика у равнодушных людей.

Но мне… Мне же не все равно. Мне жалко девочку. Но она вызывает у меня чувства, которые я сама не могу объяснить.

— Прости, — заискивающе сказала я. — Хочешь, я тебе игрушку принесу?

Бросилась к ящику с барахлом сына — игрушки он еще не перерос. Нашла мягкий светящийся шар, помыла его, наскоро обтерла, и встряхнула перед девочкой, вынуждая зажечься разноцветными огнями. Она на мгновение заинтересовалась, но затем продолжила плакать.

Она не хотела есть, пыталась языком вытолкнуть соску бутылочки. Я взяла ее на руки и мне все время казалось, что маленькая голова с чуть вытертым на затылке пушком пытается повернуться к моей груди. Девочка была настойчива.

— Вся в отца, — в который раз резюмировала я.

Принялась ходить с ней по маленькой квартире из комнаты в комнату. Плакать она перестала, но то и дело вздыхала так горько, словно переживала большое горе. Я отправила смс сыну — дадут телефон, чтобы видел, мама о нем не забыла.