— С такой поддержкой я бы рискнул перебраться в Ла-Рошель, — медленно произнес Джакомо Градениго и сразу спросил: — Во что мне обойдется такая помощь?

— Будешь начислять мне пять процентов на деньги, которые оставлю на хранение, и консультировать по разным вопросам, — ответил я.

— И всё?! — не поверил мой внук, глядя на меня с подозрением, будто предлагаю ему аферу.

— Да, — подтвердил я и. чтобы уменьшить его подозрительность, объяснил: — Дед советовал мне: «Найди Градениго и держись их. Деньги липнут к ним, и тебе перепадет»."

"— Будем надеяться, что твой дед был прав! — произнес с улыбкой Джакомо Градениго, но было заметно, что моя помощь всё ещё настораживает его. — Тебя уже назначили сенешалем?

— Нет ещё, но, надеюсь, вопрос решится до зимы, — ответил я.

Вопрос решился намного раньше. Делегацию ларошельцев потомили три дня, чтобы прониклись уважением к королевской власти. Или обсасывали их требования, решали, принимать или нет? На четвертый день их пригласили к королю Карлу Пятому вместе с оруженосцем Пьером Данвилльером, который захватил в плен капталя де Буша и привез его в Париж, где пленника посадили в тюрьму. Оруженосца произвели в рыцари, наградили двенадцатью сотнями золотых франков и назначили казначеем Шартра. Ларошельцам выдали хартию, подтверждающую все их требования, и наградили парчовыми нарядами и золотыми цепочками с овальными медальонами, на которых был изображен крылатый олень — один из королевских символов. Такую мелкую просьбу ларошельцев, как назначение своего дальнего родственника вторым бальи Ла-Рошели, король Франции удовлетворил, не задумываясь и даже не поинтересовавшись, хочу ли я этого? Разве кто-нибудь посмеет не обрадоваться королевской милости?! Я не рискнул. Мою радость разделил Джакомо Градениго, пообещав до зимы перебраться в Ла-Рошель и привезти туда мои деньги. Так что можно считать, что первичное накопление капитала закончено. Пора заняться любимым делом — морским промыслом во всех его проявлениях."