Я со своим отрядом был в это время вдалеке от города. Мы разоряли деревню одного из гасконских сеньоров, пользуясь тем, что он еще не успел перейти на нашу сторону.

Затем сдались Тайлебур и Сент. Под стенами последнего мы задержались на два дня, потому что там стоял английский гарнизон под командованием рыцаря Вильяма Фаррингтона, который собирался биться не на жизнь, а на смерть. На его счастье епископ подговорил горожан. Они схватили английского рыцаря и пригрозили, что убьет его, если будет мешать переговорам. В итоге отважный рыцарь попросил выторговать ему беспрепятственный выезд из города. Его проводили в Бордо, предупредив, чтобы не задерживался там, иначе во второй раз так просто не отделается.

В Сенте нас догнало известие, что ларошельцы выгнали англичан из своего города. Сделали это очень хитро. Жан Кадорьер, прево города, пригласил оруженосца Филиппа Манселя, кастеляна, человека, как говорят, глуповатого и неграмотного, в мэрию на торжественный прием. Во время этого приема прево вдруг — надо же, как вовремя! — принесли послание от короля Англии. Филипп Мансель убедился, что печать на послании королевская, и поверил всему, что прочитал вслух Жан Кадорьер. Король Эдуард якобы приказывал прево провести сразу по получению этого послания смотр городского гарнизона. На смотре обязан был присутствовать и отряд англичан. Когда они под командованием оруженосца Филиппа Манселя вышли из замка, то оказались окружены со всех сторон вооруженными горожанами. Англичане сдались и были отправлены морем в Бордо. Но и французов ларошельцы отказались впустить в город. Они потребовали охранные грамоты для поездки в Пуатье, где собирались провести переговоры лично с коннетаблем Франции Бертраном дю Гекленом, каковые незамедлительно получили. Ведь Ла-Рошель — по значимости второй после Бордо порт на западном побережье.

К моменту прибытия ларошельцев в Пуатье там уже собралась вся французская армия. Делегация состояла из двенадцати состоятельных горожан, их слуг и охраны. Выглядели они богаче многих рыцарей. Война не для всех была бедствием. Коннетабль Франции принял их в бывшей резиденции сенешаля Пуату, в большом холле замка. Бертран дю Геклен восседал на помосте в центре, а по бокам от него на стульях такой же высоты занимали места три герцога, Беррийский, Бургундский и Бурбонский, и Оливье де Клиссон. Первые два — одесную, последние два — ошуюю. Остальные знатные сеньоры и командиры отрядов сидели на лавках вдоль стен. Я сидел слева, как родственник герцога Бурбонского, между виконтом де Роганом и сеньором де Сюлли.