Из-за приоткрытой двери виднеется гостиная и мягко освещенная кухонная зона.

Откуда-то доносятся голоса…

Встаю, оглядываюсь в поисках своей одежды, которая вчера таинственным образом пропала по пути к кровати.

Улыбаюсь, вспоминая внезапно, как ругался глухо и возбужденно Иван, стаскивая с меня плотную водолазку и скинни.

На кресле лежит темный огромный халат, подхватываю его, кутаюсь.

Говорящих явно двое, один — Иван, а второй, похоже, Матвей. Смотрю на телефон, валяющийся тут же, в кресле, рядом с моей сумочкой.

Четыре часа утра. Пять пропущенных от Мирки, два от Веры. Надо бы им набрать, успокоить, что я доехала. Верней, не доехала, но все в порядке. Но уже утром, наверно.

Иду на голоса, не особенно скрываясь, подслушивать чужие разговоры точно не в моих правилах.

Толстый ворс ковра скрадывает мои шаги, и беседующие на балконе мужчины ничего не слышат.

Всматриваюсь в темные силуэты, чуть подсвеченные огоньками сигарет.

Мужчины курят и разговаривают свои мужские разговоры… Надо тихо уйти, чтоб не мешать, неловко как-то. Матвей не просто так в четыре часа утра тут сидит, значит, дело серьезное.

И я бы ушла, но имя подруги, которое доносится с балкона, заставляет замереть.

Да… Матвей же откуда-то знает Миру… Откуда?

Подслушивать нехорошо, но…

— Она дома, да… — говорит Матвей. Он стоит, опираясь о перила балкона, смотрит вперед, на занимающийся рассвет. И на сером еще фоне его профиль кажется невероятно стильным, грубовато-брутальным. Он красивый мужчина, этот Серый Матвей. Такие нравятся женщинам. — Видеть меня не захотела…

— Ну так ты больше под окнами у нее ори, — мирно отвечает Иван. Он сидит в кресле, подвешенном на специальном креплении, и я не вижу лица, только тяжелую руку, держащую горящую сигарету.

— Да кто бы говорил… — усмехается Матвей.

— Не сравнивай, Серый… — говорит Иван наставительно, — я только присматривал…

— Ну да… Сколько месяцев?

— Это не важно. Главное, все получилось.

— Слушай… — Матвей с интересом поворачивается к Ивану, и я замираю, словно статуя, боясь, что меня сейчас разоблачат. Позор будет… — А если бы она… Не согласилась? Насколько бы твоего терпения хватило?

— Не знаю, — после паузы тяжело роняет Иван, — не знаю…

— А ты вперся, да, Леван? — смеется Матвей, но как-то по-доброму, без издевки.

И Иван, опять помолчав, выдыхает вместе с дымом:

— Сразу. Как увидел.

— Ничего себе… — а теперь в голосе Матвея удивление, — но она же жена брата…

— А то я не в курсе, — выдыхает еще одно облако дыма Иван, — но это вообще никак не помогало. Я пришел к Севке… Понимаешь, мы не виделись с того самого дня, как я на флот ушел.