Знаешь, вырубило в один момент соображение… Короче говоря, я решил, что Севку сначала на ноги поставлю, а потом… Потом уже буду разбираться со всем. Потому что нельзя так, пока он лежит, с его женщиной… Это — вообще за гранью.

— А то, что он за ее спиной такое делал? — спрашивает Матвей.

— Это не имеет значения, Серый, — отвечает Иван, — не важно, какой он. Важно, какой я. Он… Ему много позволяли, вот и вырастили тваренка. Но от этого он не перестал быть моим братом. Я не мог его оставить. Не мог воспользоваться. Надо было на ноги поставить. А потом уже все остальное.

— Ну поставил… — хмыкает Матвей, — он “спасибо” сказал?

— Не важно, как он себя повел. Главное, что я сделал все, что посчитал нужным. А все остальное — уже на его совести.

— Если бы ты Алине сказал раньше про все его дела, то и не таскался бы за ней столько месяцев, — вворачивает Матвей, а Иван лишь хмыкает:

— Тогда я тоже стал бы тварью. Нет, разбираться между собой они сами должны. Я только чуть-чуть подтолкнул… Женщине его номер дал, например… А дальше она сама.

— Ты тоже тот еще манипулятор, да? — смеется Матвей.

— Нет, — роняет веско Иван, — просто… Сама бы Алина дольше доходила. А я… У меня не было сил ждать уже. Пару раз ловил себя на том, что у ее квартиры стою и пальцы к звонку тяну. И в тот момент похер было на Севку, на то, что он дома… Забрал бы ее и все. В последний момент тормозил. Ну и не выдержал в итоге, чуть ускорил события…

— Ну так сказал бы ей, что разобрался с ее кредиторами и проблемами, может, она бы…

— Это не ее кредиторы, — поправляет Иван, — а Севки. И нет никакой заслуги в таком. Любой нормальный мужик так же бы сделал. Вот прикинь, у твоей женщины проблемы… Ты бы их не устранил?

— Устранил…

— А хвастаться бы этим стал?

— Еще чего… Она бы и не узнала о таком…

— Ну вот…

— Ну ладно… А теперь чего? Брат же не простит.

— Мне плевать. Я сделал все, чтоб он встал. И закрыл его долги. Больше я этому гаденышу ничего не должен.

— Он ведь еще придет…

— Да, скорее всего. Но я не родители, я его покрывать не собираюсь.

Пусть сам выгребает.

— А Алина?

— А Алина — моя.

В этот момент я то ли шумно вздыхаю, то ли с ноги на ногу переступаю нервно, но оба мужчины замолкают и поворачиваются ко мне.

Замираю, нелепо сжимая ворот огромного тяжелого халата, улыбаюсь:

— Простите… Я… Не хотела, я… Ой…

Разворачиваюсь и бегу в спальню, ощущая, как пылают щеки и шея. И вообще, я вся пылаю! Ужас, какой кошмар!

Они решили, что я подслушиваю! Да я и подслушивала! Черт!..

Падаю на кровать, задыхаясь от волнения и стыда, закутываюсь в халат.

Что подумают теперь?

Что Иван подумает?

Тут кровать чуть-чуть прогибается под массивным весом, я, в нелепой панике, пытаюсь отползти подальше, но меня ловят и прижимают к горячему телу.