Позволить ему вести в этой игре, в этом танце.

Никогда. Ни за что.

Но жизнь — странная штука. И ты действительно не знаешь, что тебя ждет там, за поворотом.

И что тебя в самом деле сделает сильнее. Умение противостоять невзгодам? Умение их принимать и перебарывать? Умение не ломаться под ветром? Или гнуться, словно лоза?

Мы не знаем этого.

Я не знаю.

Иван гладит по щекам, так осторожно, словно боится спугнуть. И не тискает меня, как обычно, как ему привычно, жадно и по-собственнически. Нет, его огромная ладонь лежит на талии аккуратно, просто придерживая. Просто обозначая.

И во взгляде нет довлеющего темного вожделения, того, от которого я бежала неосознанно, понимая, что не прогнусь. Сломаюсь.

В его глазах сейчас тоже вопрос.

И, когда наклоняется, медленно, так мучительно медленно, тоже спрашивает.

В этот момент я понимаю, что, стоит мне дать понять, что не хочу, он остановится. И, наверно, даже уйдет.

А за мной по пятам опять будет ездить темная машина, и ее невозмутимый водитель все так же будет молчаливо и терпеливо ждать. Когда я скажу “да”.

Я не знаю, почему круг замкнулся на мне, не понимаю, чем так сильно зацепила этого большого властного мужчину.

И не хочу об этом думать.

И не хочу, чтоб уходил сейчас.

Потому просто подаюсь ему навстречу. Едва заметно. Чуть-чуть…

Иван неслышно выдыхает, замечая мое малюсенькое движение к себе, словно пытается держать себя в руках.

А затем…

Затем ладонь на талии становится железной, прижимает рывком к горячей груди с такой силой, словно впаять нас друг в друга пытается, а губы, требовательные, жесткие, прижимаются к моим, мгновенно лишая воздуха и всяческого соображения.

Я не могу стоять на ногах, нелепо сжимаю сумочку обеими ладонями, намертво зажатыми между нами, закрываю глаза… И лечу. Лечу над землей, уношусь из этого клуба с такой красивой, такой подходящей под мое сегодняшнее настроение музыкой.

Просто позволяю мужчине вести в нашем танце.

И теперь мне не страшно.

Потому что все взаимно.

Голова кружится, невероятная сладость и огонь поцелуя сводят с ума, и я не понимаю, каким образом мы оказываемся на улице, а затем на заднем сиденье машины, той самой, темной.

И водитель, Матвей, весело скалится в зеркало заднего вида.

Мимо, за окном машины, пролетают деревья и дома, фонари, и их отражение я вижу в глазах Ивана. Завораживающий ритм, безумный…

Сумочка падает между сиденьями, и Матвей подхватывает ее и кладет на пассажирское рядом с собой.

Кажется, оттуда высыпаются вещи, и летит вниз наспех сунутый еще на танцполе телефон…

Кажется, он звонит…

Не воспринимаю этот источник шума никак, он для меня — фон.

А в центре — только Иван. Его руки на талии, его сдержанная яростная жажда в глазах.