И огни фонарей — ритмом, появляются и пропадают…

— Ты Миру знаешь? — доносится до меня сквозь толщу ваты, окружающей нас двоих, удивленный голос Матвея. — Алина? Ты откуда Миру знаешь?

С трудом реагирую на свое имя, поворачиваюсь, смотрю на удивленного Матвея. Он держит в руках мой звонящий телефон. А экране — улыбающаяся фотография Миры.

— Подруга… — пожимаю я плечами.

— А сейчас она где? — Матвей щурится, словно охотник, выцеливающий дичь.

— Дома… Наверно… — я удивляюсь, но как-то мало. Не хватает у меня сейчас сил на удивление. Не до того совершенно.

— А ты…

— Серый! — сдержанно рявкает Иван, не отводя от меня взгляда, — потом!

И такой тон у него, что Матвей, который почему-то Серый, замолкает послушно. И топит педаль газа.

А Иван тянет ко мне тяжелую большую ладонь и проводит пальцами по щеке и губам. Замираю, подчиняясь.

И покорно подаюсь вперед, когда пальцы с моих губ скользят на шею, а затем властно обхватывают за затылок.

И тянут вперед.

Его поцелуи, горячие, жесткие, собственнические.

Иван молчит, просто целует, просто дает понять, что принял мое решение. И хочет, чтоб я тоже приняла его.

Подъезд, лифт, дверь квартиры — все это проносится миом. Все это — фоном.

В центре — только мы вдвоем.

И в этот раз — на равных.

Он все такой же властный. И все такой же жесткий. Но что-то поменялось между нами.

Не стоит больше призрак моего бывшего мужа, нет недоговоренности.

Иван не стал другим, и его ошибки остались при нем.

Как и моя слабость — при мне.

Но есть вещи, которые можно простить.

И я прощаю.

— Я тебя не пущу больше, слышишь? Просто не пущу, — шепчет он, умело, долго целуя, терзая меня настолько безумно сладко и неторопливо, что хочется кричать от избытка ощущений. И я кричу, не выдерживая…

— Я долго ждал… — он переворачивает меня на живот, накрывает собой, так плотно и сильно, словно горячий, нагретый на солнце камень. Вот только камень несет гибель. А я, задыхаясь, возрождаюсь. Потому что я сейчас — тоже горячая и изменчивая, как лава, умеющая плавить камни, обхватывать их собой, обнимать…"

"Мы сливаемся в одно целое, растворяясь друг в друге окончательно.

— Моя… — утверждает плотный, горячий мрак надо мной, и я с готовностью соглашаюсь:

— Мой…

Темнота длится долго, она обволакивающая и пряная, жесткая и нежная, безумная и совершенно земная. Такая, как надо. Наша.

И погружение в нее — правильное и окончательное.

Выныриваю на поверхность, будто из глубин теплого моря к солнечному свету тянусь.

Я ловила на дне разноцветных рыбок и соскучилась по мягкому свежему воздуху.

Открываю глаза и какое-то время просто смотрю перед собой, в полумрак, медленно осознавая реальность. Новую мою теперь реальность.

Серо-стальные тона мебели, темные стены. Ночник.