Теперь я лежала на столе, видя перед собой возмущенного Геру с потемневшим взглядом и раздувающимися от бешенства ноздрями. Рука сама собой потянулась к его лицу, в попытке успокоить, отвернуться, не смотреть. Но он перехватил запястье, дотронулся губами до запястья и закрыл глаза.

Я снова переключилась чувствами на Давида. Не знаю, смотрел ли он на нас, но его ласки стали слишком откровенными. Он высвободил из корсета мою грудь, сжал её и тут же опустил руки вниз, чтобы раздвинуть бёдра и провести пальцами между ног. Я уже текла. Вся эта ситуация вымораживала, но под горячим напором братьев я таяла."

"Тихо заскула от жалящих внутреннюю часть бедра поцелуев, я не сразу сообразила, что удерживаемое мужем запястье покалывает щетиной и тут же щекотит мягким прикосновением влажного языка.

Я распахнула глаза, поднимая их на Геру, и ахнула, отметив, что ранее перепутала возбуждение с бешенством. Нет, мой муж не был взбешен, он был очень заведен происходящим в столовой. Настолько, что не удержался от маленького участия в представлении брата.

Черт, а ведь он никогда не скрывал, что хотел бы поучаствовать в оргии, другое дело, не представлял с кем мог бы делить меня, а тут, вынужденно, терпел мой адюльтер с братом и в конце концов смирился. Теперь он не просто может наблюдать, но и присоединиться… Если я помогу. Без ущерба для гордости.

Я даже улыбнулась своим распутным мыслям. Хотя… Лучше уж на чистоту – я никогда не была слишком скромной и особенно чистой. А обстоятельства сложились так, что я хочу этих двух мужчин. Так почему нет?

Осторожно погладила кончиками пальцев по щеке мужа и потянула его к себе. Гера только на долю секунды застыл, а потом наклонился и впился в мои губы собственническим голодным поцелуем. И тут я выгнулась, застонав ему в рот, от другого наглого поцелуя намного ниже, но тоже в губы. Давид так точно подгадал момент, чтобы всосать клитор, а потом запустить язык между складок!

И вот я верчусь и извиваюсь на кончиках двух языков, горячих, скользких, влажных. Чувствую, как руки накрывают напряженную грудь, грубые пальцы сжимают слишком чувствительные соски, но не понимаю, кто из них двоих делает это со мной.

Я задыхаюсь, принимая в себя Давида, и почти плачу, отпуская отстраняющегося Геру, но уже в следующий момент ослепшими от нахлынувших эмоций глазами, вижу, как муж освобождается от мешающейся одежды и снова приближается ко мне.

И да, я знаю, что мне нужно делать. Я знаю, как он любит, чтобы я делала.

Напрягаясь, приподнимаясь, я губами ловлю подрагивающую головку, не дотрагиваясь до члена руками. Давид только сильнее впивается в мои бедра и возвращает на место, насаживаясь до упора и рыча. А член мужа выскальзывает изо рта, и я смеюсь, снова пытаясь поймать его губами.