Он сам сказал ночью Алине, что она могла что-то такое слышать или видеть, чему не придала значения, но преступник не может оставить ее в живых потому, что в самый неподходящий момент она может вспомнить, что именно видела или слышала."

"Для того чтобы внимательно прочитать все собранные для него материалы, требовалось время, и он стал читать, делая над собой усилие, потому что, вспомнив о ней, он уже не мог думать ни о чем другом. Профессионал хренов. Знаток жизни. Мало того, что три лишних дня валандался с Диной Больц, Арнольдом Шеффером и антикварными ценностями, так теперь еще взялся грезить о совсем ему не подходящей Алине Латыниной. Самое лучшее, что он мог для себя сделать, — это немедленно о ней забыть.

Он все знал о ее темпераменте уже тогда, когда она бросилась на него с кулаками, а потом так рьяно отстаивала интересы ее драгоценного Федора. Все правильно. Она оказалась пылкой, не стеснительной и уверенной в себе. Все это вместе лишало капитана какого бы то ни было самообладания. После того, как она вышла голая к нему на кухню и он сунул часы под кучу одежды на полу, на размышления у него не осталось ни времени, ни сил.

Она лежала рядом, такая доступная и такая далекая, что ему приходилось поминутно заглядывать ей в лицо, как бы проверяя себя — она ли это. Это была она — с гладкой оливковой кожей, худыми плечами, длинными ногами и совершенной спиной. Никогда в жизни его не интересовали женские спины. Алинина спина казалась ему волшебной и возбуждала ужасно. Он целовал ее между лопаток, терся щекой о позвонки, стискивал ладонью шею, удивляясь, что она такая беззащитно-женственная. Он считал себя лихим и многоопытным любовником, а тут вдруг растерял всю свою лихость, не говоря уж об опыте. Ему все хотелось сказать ей что-нибудь необыкновенное, нежное, очень личное, но он не знал, как говорят такие слова.

Он уснул в шесть, а в семь проснулся и долго сидел над ней, жалея будить и карауля собственное странное любовное состояние. Он едва удержался, чтобы не спросить, всерьез ли она собиралась взять вещи и приехать к нему.

Высаживая ее у дверей офиса, он поцеловал ее нарочито собственническим поцелуем, чтобы видел охранник, который ошалело вытаращил на них глаза, а потом Игорь сказал ей строго, что вечером за ней заедет.

— А мне нельзя на своей машине? — ноющим тоном ломаки-второклассницы спросила она и сама засмеялась.

— Нет, — отрезал он сурово, — на своей поедешь завтра.

Завтра она на своей машине поедет в свою собственную жизнь — к драгоценному Федору, мамочке с папочкой, подруге Марусе и очередному стрекозлу.

Ненавидя себя за слюнтяйские мысли, капитан мрачно уставился в бумаги.

Итак, одноклассники. Бывшие друзья и враги, влюбленные и ненавистные. “Облезлая моль” и комсорг Сидорин.