Стоило мне наклонить голову совсем немного — и наши губы могли бы соприкоснуться.

Она открыто предлагала себя и не было ничего проще, чем просто взять то, что само шло в руки. Но одно лишь воспоминание о Ксю воздвигало между мной и другой женщиной невидимую стену, через которую я не мог, да и не хотел, перешагивать.

— Я думаю о том, что у меня, к сожалению, не так уж и много времени, — ответил, слегка отодвигаясь от Терезы. — Поэтому, быть может, перейдем наконец к переговорам по контракту? Какова твоя цена?

Она выпрямилась. В глазах — холодная решимость. Настоящая снежная королева, ожидающая, чтобы ее кто-то наконец растопил. Вот только я совсем не собирался быть этим человеком.

— Моя цена — ты, Макс, — произнесла она ровно и отчетливо."

"Я изумленно приподнял брови. Неслабо! Неужели она думала, что я, с моими-то финансовыми возможностями, стану экономить подобным образом? Тем более, после того, как дал понять несколько секунд назад, что не заинтересован в ее… предложении?

Я уже собирался дать вполне однозначный и определенный ответ Терезе, когда вдруг зазвонил мой телефон. Бросив на экран быстрый взгляд, я резко вскочил на ноги.

Звонила Ксю. Совершенно беспрецедентный случай, от которого я мгновенно испытал тревогу.

— Извини, — бросил на ходу Терезе, прежде, чем отойти.

Не прошло и минуты, как я вернулся к столику. Но не для того, чтобы продолжить этот опостылевший ужин и бессмысленные переговоры. А чтобы снова извиниться и уйти. Как можно скорее.

— Тереза, я вынужден уехать, — сказал быстро, бросая на столик деньги. — Моя жена рожает!

Часть тридцать пятая. Ксения

Три месяца превратились во что-то сродни пытке. Мы с Максом, конечно, были на связи регулярно, но… мне так его не хватало. Постоянно думала о нем, жутко ревновала, когда понимала, что он в другой стране один, без меня. И кто рядом с ним — знать этого не могла. К тому же, Фролов был свободным мужчиной и мог завести роман с любой женщиной… Предъявить ему в этом случае я ничего не могла. Потому так отчаянно переживала, но почему-то не находила в себе сил, чтобы просто сказать ему, что люблю и хочу с ним быть. Боялась, что он меня отвергнет, а так у меня была призрачная надежда, что все когда-нибудь изменится.

До родов оставалось около месяца. Я чувствовала себя хорошо, наш с Максом сын развивался так, как ему и было положено. У меня же теплилась надежда, что когда малыш родится, все изменится. И возможно, именно эти мысли привели к тому, что случилось во время одного из стандартных, казалось бы, посещений врача.

— Хм… — сказала Вероника Дмитриевна, осматривающая меня на кресле.

Ее все еще волновало состояние моей шейки, но чем больше был срок, тем больше позитивных прогнозов она давала.