Сын смотрел на Макса, так и продолжая хмуриться, но вскоре его лоб разгладился, и сын кивнул. Как бывает только у детей, которые способны переключаться с одной вещи на другую за считанные мгновения.

— Я знаю, что не принято. И никаких кузнечиков и пауков.

— Никаких кузнечиков и пауков, — кивнул Фролов, и Артур побежал прочь из детской, видимо, решив, что на этом его интерес к теме съеденных странных блюд полностью исчерпан.

Макс же поднялся на ноги и подошел ко мне. На его лице снова появилась ухмылка.

— Слушай, я конечно, понимаю, что это не смешно… но мне снова дико хочется ржать, — признался он, проводя по моим плечам ладонями снизу-вверх.

— Да уж… смерть и взаправду самая нелепая, — покачала я головой.

— Чего только в жизни ни бывает, да, — хмыкнул Фролов и прежде, чем разразился бы новым взрывом хохота, я шикнула на него:

— Катя спит! Тише!

— Понял, — сдавленно шепнул Макс, прижимая меня к себе. При этом я чувствовала, как он подрагивает всем телом от сдерживаемого смеха.

Наконец, когда Фролов успокоился, я отстранилась и призналась:

— И все же сегодня Артур навел меня на определенные мысли.

— Какие? — посерьезнел муж.

— Ну, что будет, когда нам действительно придется объяснять нашим детям те взрослые вещи, с которыми они рано или поздно столкнутся?

Макс подернул плечами и, устроившись на диване, притянул меня к себе за руку. Я устроилась на его коленях и обняла мужа за шею, ожидая ответа.

— Знаешь, а я ведь и сам об этом думал. Но пришел к выводу, что сейчас нам уж точно не стоит беспокоиться. Настанет время — и мы будем решать эти вопросы. А пока… я очень счастлив с тобой здесь и сейчас. И рядом с нашими малышами, у которых сейчас только и мыслей, что о молоке или о конфетах. И пусть эти мгновения продлятся как можно дольше.

Он смотрел на меня, и я видела свое отражение в потемневших глазах мужа. И призналась в том, о чем не уставала говорить Максу каждый день:

— И я очень счастлива с тобой, родной…

Конец"