За что благодарить? Он ведь не на добрых началах кинулся помогать нашей семье, Игорь преследовал определенную цель – в обмен на поддержку в бизнесе он потребовал меня.

День рождения – это праздник, мои дни рождения после восемнадцати стали пыткой. Я ненавидела их приближение, ведь это еще один шаг навстречу нежеланному замужеству. А время, как назло, ускоряло свой бег. Кажется, вот только мне исполнилось девятнадцать, а уже двадцать один.

В тот момент, когда бандит выстрелил в Мишу, у меня промелькнула предательская мысль: пусть и в меня стреляет, разом избавлюсь от Гаранина, получу наконец-то свободу.

Я не хочу становиться женой Игоря. Все во мне противится предстоящему замужеству. Отец постоянно повторяет, что я ни в чем не буду нуждаться, что Игорь станет мне хорошим мужем, только я не верю. Не могут деньги сделать человека счастливым. Возможно, я так рассуждаю, потому что никогда не знала нужды, но мнения своего не изменю. Мне Гаранин неприятен. Я его боюсь: холодный, деспотичный, придирается к любой, даже самой незначительной мелочи: спину ровно держи, не носи высокие каблуки, тебе не идет, платье короткое, джинсы нужно выкинуть, они слишком сильно обтягивают…

Бесконечные придирки. Но слышу их только я. Когда-нибудь я стану доведенной до совершенства бабочкой, которую он из меня вылепит, а потом наколет на булавку и поставит под стекло. За маской «настоящего мужчины» прячется абьюзер."

"Отец этого не видел. Отказывался слышать правдивые жалобы, считал, что я пытаюсь оболгать жениха. Верил, понимал и поддерживал меня только Миша, папа в жесткой манере пресекал любое мое недовольство будущим мужем.

— Девушка должна быть при муже, — повторял он. — Свобода плохо влияет на женский разум, развращает не только ум, но и тело. Игорь не даст тебе ошибиться, с ним ты будешь счастлива, — когда папа начинал эти разговоры, я сразу вспоминала маму. Она ведь не просто так все бросила и ушла от отца? Они редко ругались, но мамины глаза все больше тускнели, а однажды она уехала в салон и не вернулась. Сначала я считала ее предательницей. Обижалась, клялась, что никогда не прощу, но с годами стала понимать. Невозможно всю жизнь прожить под чужим давлением и не сломаться.

— Если бы у него не было столько денег, ты бы не считал его достойным кандидатом, — выпалила я в пылу нашей последней с отцом ссоры.

— Юна! Ты становишься слишком строптивой, поэтому и нужно скорее выдать тебя замуж, — разозлился он и запустил в меня папкой с документами. Не попал, но было очень неприятно, что он опустился до физической расправы. Любое мое желание поговорить с отцом он выворачивал в пользу скорой свадьбы. Ее не избежать, и я почти смирилась.